Предел Миренаара

19 глава

Новая динамика с Киллианом была подобна изучению сложного, но прекрасного ритуала. Каждый день приносил новые знания, каждый вечер напряженные, полные интеллектуального напряжения сессии в Архивах. Аврора училась не просто выживать, а понимать самую суть мира Миренаар. И чем больше она понимала, тем сильнее становилась ее маскировка, тем увереннее она себя чувствовала.

Но чем прочнее она стояла в настоящем, тем отчаяннее становились атаки из прошлого.

...Аврора, дорогая, ужин готов... — доносился до боли знакомый голос матери, такой теплый и реальный, что на глаза у Авроры наворачивались предательские слезы. Она сжимала древний свиток так, что костяшки пальцев белели, и мысленно выстраивала стену.

— Концентрация, — мысленно будил ее Киллиан, наблюдая за малейшим колебанием ее энергии. — Они питаются твоей тоской. Не давай им этого.

Он был прав. Но как было не тосковать? Голоса стали изощреннее. Они больше не просто звали ее. Они создавали целые сцены.

Однажды ночью, когда она пыталась заснуть, ее окружили знакомые запахи — жареной картошки с грибами, которую так любила готовить ее бабушка, и свежескошенной травы из окна ее старой комнаты. А потом зазвучали голоса — папа спорил с другомо футболе, сестра смеялась над видео в телефоне. Это был обычный вечер. Их обычный вечер. Тот, что был навсегда утерян.

...Аврора, иди сюда, посмотри, какую смешную собаку сняла Лиза!...

Она вжалась в ложе, зажмурив глаза, пытаясь дышать ровно. Но сердце разрывалось на части. Это было так реально. Так... нормально. Вся ее прежняя, скучная, любимая жизнь была прямо здесь, в паре шагов от нее. Нужно было просто... откликнуться.

— НЕТ! — мысленно выкрикнула она, вкладывая в этот импульс всю свою боль и ярость. Иллюзия дрогнула, запахи рассеялись, голоса смолкли, оставив после себя лишь оглушительную тишину и соленый привкус слез на губах.

На следующее утро она пришла на занятие с опухшими глазами. Киллиан, увидев ее, нахмурился.

— Ночная активность Эхо возросла на 37%, — констатировал он, подходя. — Твоя эмоциональная стабильность снизилась. Это неприемлемо.

— А что я должна делать? — выдохнула она, не в силах скрыть отчаяние. — Забыть их? Вычеркнуть из памяти?

— Нет, — к ее удивлению, ответил он. Его взгляд был лишен обычной холодности. — Ты должна перестать видеть в этих воспоминаниях слабость. Преврати их в броню. Они — доказательство того, что ты реальна. Что у тебя было что-то, за что стоит бороться. Эхо не могут создать ничего подлинного. Цепляйся за эту подлинность.

Его слова поразили ее. Он не предлагал забыть. Он предлагал использовать ее боль как оружие. И в этом был свой, киллиановский, жестокий смысл.

Она попробовала. В следующий раз, когда голос отца позвал ее помочь починить кран, она не оттолкнула его. Вместо этого она мысленно представила его лицо — настоящее, уставшее после работы, но доброе. И прошептала в пустоту: «Я помню. Я люблю тебя. Но тебя здесь нет».

И парадоксальным образом это сработало. Призрачный голос смолк, будто озадаченный. Тоска никуда не делась, но к ней добавилась горькая, твердая решимость.

Эта внутренняя битва не ускользнула от Корвена. Он видел, как она иногда замирает посреди разговора, ее взгляд становится пустым и далеким. Он не лез с расспросами, но стал чаще придумывать поводы для отвлечения — внезапные спарринги, прогулки по самым шумным и энергетически насыщенным местам Академии, где голосам из прошлого было труднее до нее добраться.

Как-то раз, когда они отрабатывали новый прием, он внезапно остановился.

— Они снова тут? — спросил он прямо, его взгляд был серьезным.

Аврора кивнула, не в силах говорить.

...Аврора, мы скучаем... когда ты вернешься?... — прошептал голос сестры.

Корвен, не раздумывая, громко хлопнул в ладоши, создав резкий всплеск грубой энергии, который заставил вздрогнуть даже нескольких проходящих мимо студентов.

— Эй, дикарка! Сосредоточься! — крикнул он. — Или хочешь, чтобы я снова отправил тебя в нокаут, как в прошлый раз?

Его грубый, но своевременный выпад вернул ее в реальность. Голос Лизы испуганно умолк.

— Спасибо, — выдохнула она.

— Не за что, — буркнул он. — Просто не давай этим тварям красть то, что по-настоящему важно. Эти воспоминания... они твои. Не их.

Вечером того же дня, работая с Киллианом, она поделилась своим маленьким открытием — что принятие воспоминаний, а не борьба с ними, ослабляла хватку Эхо.

Киллиан внимательно выслушал, его пальцы барабанили по столу.

— Логично, — заключил он. — Ты лишаешь их основного оружия — контраста между твоей ностальгией и их фальшивкой. Ты признаешь боль, но отказываешься позволить ей управлять тобой. — Он посмотрел на нее с тем самым одобряемым интересом, от которого у нее по-прежнему учащалось сердцебиение. — Ты учишься. Быстрее, чем я предполагал.

В ту ночь, когда она осталась одна, голоса попытались атаковать снова. Но на этот раз они звучали слабее, словно из-за толстого стекла.

...Аврора...

Она лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, и мысленно перебирала настоящие, живые воспоминания. Смех сестры. Объятия матери. Гордая улыбка отца, когда она получила диплом. Это была ее боль. Ее любовь. Ее якорь.

И парадоксальным образом, именно цепляясь за свое прошлое, она становилась сильнее в своем настоящем. Она медленно, но верно превращалась из жертвы обстоятельств в архитектора своей собственной судьбы в этом странном, опасном и прекрасном мире. И у нее было двое очень разных, но поровну преданных союзника, которые помогали ей идти этим путем.