Пределы тьмы

Пролог

Воздух в Храме был густым и сладким от запаха ладана и увядающих цветов. Лили задержалась у самой двери, делая вид, что поправляет складки на своем поношенном, но чистом платье. Ей не хотелось уходить. Вернее, не хотелось идти туда, куда вела дорога. Домой.

Из-за тяжелой дубовой двери доносились громкие, суетливые голоса горожан, полные жизни. А впереди были лишь утомительные материнские упреки и липкая духота лавки, где придется до самого вечера перебирать товар, смахивать пыль с полок и улыбаться капризным покупателям.

Сделав глубокий вдох, она все же вышла на улицу. День и впрямь был великолепным, одним из тех, что даются в подарок меж затяжных дождей. Солнце ласково пригревало камни мостовой, от которых тянуло легким паром после недавнего ливня. Небо было таким высоким и бездонно-синим, что больно было смотреть. Лили щурилась, подставив лицо теплым лучам, и ей казалось, что она может почувствовать, как бледная от вечной работы в четырех стенах кожа понемногу согревается и розовеет.

Она знала, что нужно спешить. Мать с утра ворчала, что в лавке некому помогать, пока Лили «отлынивает», посещая Храм. Но ноги сами несли ее не к дому лавочника Эналя, а в сторону старого парка, что раскинулся вдоль канала.

«Всего на минутку, — оправдывалась она сама перед собой. — Просто пройду через парк. Это ненамного дольше».

Она шла, нарочито медленно, растягивая каждый миг этой украденной свободы. Ее стоптанные башмаки шлепали по мокрой земле, оставляя четкие отпечатки. Она специально наступала в лужи, чтобы посмотреть, как разлетаются алмазные на солнце брызги. Остановилась у забора, с которого свисали пышные гроздья глициний, и уткнулась носом в сиреневые цветы, вдыхая их пьянящий, сладкий аромат. Пчела, недовольно жужжа, перелетела с одного цветка на другой, и Лили с улыбкой посторонилась.

В эти минуты она не была Лили Эналь, третьей дочерью в многодетной семье, чьим уделом были тяжелый труд и безрадостное будущее. Она была просто девочкой, зачарованной красотой огромного, сияющего мира. И в ее хорошенькой головке мир был добр и проносились мечты, свойственные наивным тринадцатилетним барышням. Какие? Она и сама не знала. О далеких странах, о которых читала в потрепанных книгах, что давал ей брат Теодор? О нарядном платье и кавалере, который смотрел бы на нее как на даму? О простой тишине и покое, которых ей так не хватало в вечно шумном, полном забот доме?

Путь через парк закончился слишком быстро, упершись в резную чугунную решетку. С обреченным вздохом Лили вышла на оживленную улицу, ведущую в сторону торгового квартала. Воздух здесь уже пах не свежей листвой и цветами, а пылью, специями и людской суетой. Солнце по-прежнему светило ярко, но его лучи теперь отражались от окон лавок и экипажей, слепя глаза.

Она свернула в узкий переулок, служивший кратчайшим путем к дому. Здесь было тише и грязнее. Тень от высоких домов легла на булыжник холодными синими полосами. И именно в одной из таких теней, прислонившись спиной к шершавой стене, сидел человек.

Лили замедлила шаг. Казалось, что человек просто уснул. Его голова была бессильно склонена на грудь, длинные темные волосы скрывали лицо. Одежда на нем была темной, простой, без каких-либо знаков отличия. Прохожие, редкие в этом переулке, бросали на него равнодушные взгляды и ускоряли шаг, брезгливо морщась. Еще один городской пьяница, дескать, нечего и смотреть.

Но у Лили сердце сжалось знакомым холодным комком. Она вспомнила старого приказчика отца, дядюшку Марка. Тот тоже сидел на лавочке у лавки, склонив голову, и все думали — уснул, устав после трудового дня. А он не спал. У него остановилось сердце. И пока все проходили мимо, думая, что он просто спит, он уходил из жизни в полном одиночестве.

«А вдруг?..» — пронеслось в ее голове — «А что, если этому человеку плохо? Что если он не пьян, а умирает?»

— Сударь? — тихо позвала она, не решаясь подойти ближе.

Ответом была лишь тишина. Тогда она подошла вплотную и, наклонившись, осторожно дотронулась до его плеча.

—Сударь, вы... в порядке?

Ее пальцы коснулись ткани его одежды. Она была влажной и липкой. Лили отвела руку и с ужасом взглянула на ладонь. Пальцы были испачканы чем-то темным, почти черным в тени, но под лучом солнца, пробивающимся сквозь разрыв между крышами, этот цвет отливал густым, зловещим багрянцем.

Кровь.

Лили отшатнулась так резко, что чуть не поскользнулась на мокром камне. Рука, испачканная кровью, судорожно сжалась в кулак у самого рта, сдерживая крик. Ужас, холодный и острый, пронзил ее от макушки до пят.

Глаза ее метнулись по переулку, выискивая помощь, хоть кого-нибудь. Но, словно по злому умыслу, переулок был пуст. Даже отзвуки уличного шума с главной улицы казались доносящимися из другого мира. Ни души. Она осталась с ним один на один.

Паника подступала к горлу. Бежать? Позвать кого-то? Но пока она будет искать помощь, он может умереть. Всплыло лицо дядюшки Марка. Нет. Она не может просто уйти.

Собрав всю свою волю, Лили снова подошла к незнакомцу. Ее сердце колотилось где-то в висках. Она схватила его под руку, пытаясь приподнять, понять, в сознании ли он. Его тело было тяжелым и безвольным.

— Сударь, пожалуйста, вам нужен лекарь... — ее голос дрожал, звучал слабо и беспомощно.

От ее рывка его голова запрокинулась, и темные волосы упали с лица, открывая нижнюю часть с очертаниями узких скул, подбородка и губ, искаженных гримасой боли. И... маску. Не воровскую, тряпичную повязку. А кожаную, темную, с жесткими, четкими линиями, закрывающую большую часть лица. Она была простой и в то же время пугающе безличной.