Предложи мне любовь

Глава 3

Урок тянулся, как холодная жвачка — вроде и жуёшь, а вкуса нет. Формулы на доске мелькали, как узоры на обоях, и Лёша, уставившись в тетрадь, даже не делал вид, что пишет.

В голове всё ещё крутилась та рыжая бестия у окна в столовой. Настя. Бестия — потому что по-другому и не скажешь: волосы цвета огня, взгляд, как бездна, а аура... ну, допустим, мрачная. Но по-своему красивая. Притягательная.

Лёша прокрутил ручку в пальцах, потом подбросил и поймал. Хмыкнул. «Психологические проблемы», — говорили они. Ну да, конечно. Да у кого их нет?

У Мишки, например, — фобия, что его оставят после уроков мыть доску. У Даши — паника перед контрольной по геометрии. У самого Лёхи — ступор перед родителями, когда мать с таким взглядом спрашивает: «А ты где был до девяти?»

Он покосился на окно. Настя будто отгораживалась от мира невидимой стеной. Но выглядела при этом не злой и не агрессивной — просто… одинокой. Очень. Как мизантроп? Инфантильная? Или же… интроверт? Ни гадости не делала, ни внимания не искала. Просто жила в параллельной реальности, рядом с кем-то, кого никто больше не видел.

Звонок резко оборвал размышления. Класс загудел, стулья заскрипели, кто-то потянулся, кто-то зевнул в голос. Лёша, не дожидаясь, пока толпа вывалит в коридор, метнулся к двери первым, а оттуда свернул к лестнице.

Он перепрыгивал через две ступеньки сразу, куртка болталась на плече. Школа гудела голосами, рюкзаками по спине, криками «Эй, подожди!» — обычный шум дня. А он всё шёл вперёд, к выходу. И не мог выкинуть из головы те глаза — холодные, будто настежь распахнутая зима. И волосы, как пламя, как предупреждение. Или как зов.

«Что-то в ней есть», — мелькнуло у него. И он вдруг подумал, что, может, все эти «с ней лучше не связываться» — это не про неё. Это про их страх. Про то, что людям проще обойти, чем попытаться понять.

Лёша вышел на крыльцо и на секунду остановился, щурясь от солнца. Пахло весной и асфальтом, хотя стояла глубокая очень. Люди расходились по дворам, толкались у велосипедной стойки, кто-то спорил у турника, обсуждая, кто больше подтянется. Жизнь гудела.

Но в голове снова всплыла мысль: Насти раньше не было. Он бы запомнил. Такой типаж не прячется в толпе — огонь на голове, лед в глазах. И разговоры с пустым пространством, как будто там кто-то реально есть. Хотя...

Он и сам не так давно появился тут — чуть больше месяца, а уже знал всех, и его знали все. Перевёлся — и сразу пошло: «О, это тот самый хоккеист!» — «Да он в сборной был!» — «Слышь, у него фотки с Артемьевым есть!»

И пошло по накатанной — как будто ему давно тут и место было. Душа компании, все дела. Но Настя... Настя была другой.

Он заметил её у школьного забора. Она шла медленно, как будто думала о чём-то важном. Голова опущена, плечи сжаты. Вроде бы обычная девчонка — но всё в ней выглядело отдельно. Отдельно от школы, от людей, от города. И — что самое странное — она разговаривала. С кем-то.

Лёша сбавил шаг. Да, точно. Она поворачивала голову к левому плечу и тихо говорила. Не бормотала — в голос, чётко. Как будто отвечала на вопросы.

— ...да, я потом зайду, — сказала она. — Ну а что? Макароны ещё остались. Только надо зелени взять. И воды.

Пауза.

— Суп, говорю, сварю. А то опять скажешь, что я питаюсь, как бездомный гоблин.

Реально — диалог. Только второго собеседника… не было. Лёша сглотнул. Было жутковато, если честно. Но и чертовски интересно.

«Ну и что. Не хуже, чем стримеры в наушник вещают», — подумал он и вдруг зашагал быстрее. Обогнал Настю и, развернувшись, встал прямо перед ней.

Она чуть вздрогнула и подняла на него глаза.

— Привет, — сказал он с самой обаятельной улыбкой из тайного арсенала.

Настя остановилась. Молча. Смотрела.

Он чувствовал, как у него внутри что-то поехало — вроде и глупость, и неожиданно, но она была совсем рядом, и взгляд её теперь был направлен только на него. Прямо. Серьёзно. Тихо. Без пустоты.

И тут она вдруг повернула голову к плечу и спросила у кого-то:

— Ты знаешь, кто это?

Настя стояла напротив, словно высеченная из воздуха. Тонкие плечи, ссутуленные под тяжестью невидимого груза, рыжие пряди, выбившиеся из небрежной косы, ловили лучи вечернего солнца, словно пламя, трепещущее на ветру. Она молчала. Только взгляд её — неподвижный, сосредоточенный — неотрывно смотрел куда-то мимо Лёши.

Затем она медленно, очень плавно повернула голову к своему левому плечу. Казалось, она слушала. Не ветер, не гул улицы, а чей-то голос — тихий, важный, слышимый только ей. Её лицо выражало сосредоточенность, как будто собеседник, хоть и невидимый, говорил что-то серьёзное. Только по лёгкому движению подбородка было видно, как она незаметно кивает, соглашаясь.

И вдруг — будто по команде — она снова повернулась к Лёше. В её глазах мелькнул живой огонёк, и губы тронула лёгкая, почти озорная улыбка. Она внимательно осмотрела его с головы до ног — не нагло, скорее с интересом, словно хотела убедиться, что он настоящий.

— Привет, Лёша, — произнесла она ясно, немного певуче.

Парень чуть приподнял брови, усмехнулся краешком губ, делая вид, что удивлён.