Предначертана дракону, или Второй шанс после "развода"

Глава 1

Я должна принадлежать ему. Только ему одному. Не поднимать глаз. Не говорить, пока не спросят. Не дрожать от страха, когда на меня повышают тон. Так меня растили. Так меня учили. Так я должна была делать.

Но кого, скажите на милость, растили учить прятать прегрешения своего супруга? В учебнике «Идеальная жена: от А до Я» об этом не писали. Наверное, цензоры вырвали страницу. Или, что более вероятно, её вырвал сам папенька, когда наткнулся на главу «Как прищемить супругу яйца с помощью бытовой магии и не спалиться перед соседями» (Или вроде того). Потому что мой отец свято верил: жена должна быть удобной, как табуретка, и молчаливой, как рыба. Желательно — копченая.

Сейчас, стоя в спальне, держа ладонь на горящем следе, словно туда плеснули не пощёчину, а эльфийское проклятие — я не решалась поднять взгляда. В ушах звенело. Где-то далеко, в коридоре, механические часы пробили полночь.

«Двенадцать ударов — ровно столько же, сколько устриц я съела за ужином, когда он клялся мне в вечной любви, глядя поверх моего плеча на входную дверь». Наверное, устрицы тоже чувствовали себя обманутыми. Интересно, их перед смертью предупреждают, что лимоном польют, или это сюрприз? Вот меня — не предупредили.

Мой супруг, лорд Ричард Вэллс-Третий, обладатель титула, родового проклятия в виде непомерной гордыни, смотрел на меня так, словно я была не человеком, а насекомым, которое посмело заползти на его парадный мундир. А ведь это я застала его за изменой. Изменой с той самой, кто сейчас прячет свое нагое тело за простыней, которая, к слову, стоила три золотых и была куплена мной в прошлый месяц на благотворительной ярмарке графинь-рукодельниц. И, между прочим, я специально брала эту простыню с вышитыми дракончиками — думала, что она принесет удачу в супружескую жизнь. Судя по всему, дракончики переметнулись на сторону врага.

— А ну подними глаза, — процедил он сквозь зубы. Его голос тёк по позвоночнику ледяной водой, оставляя после себя мурашки размером с бегемота. — Ты смеешь обвинять «меня»? Когда сама виновата в том, что произошло?

Я затаила дыхание. Что, простите? Я виновата? Может быть, мне стоило заколдовать дверь спальни заклинанием «Не входи, там такое»? Или повесить табличку «Осторожно, измена!»?

В учебнике, разумеется, об этом не писали. Там была глава «Как встретить мужа с работы», но о том, как встретить мужа с любовницей — ни слова. Упущение с их стороны на мой взгляд.

— Серая… пугливая мышь. — Он шагнул ко мне, в нос ударил запах чужих духов — тонкий, раздражающий жасмин. — Ты не умеешь удерживать мужчину. Ты не страстна, не дерзка, не загадочна. Ты превратила наш дом в библиотеку, а себя — в её библиотекаря!

Я хотела сказать, что библиотека — это, между прочим, очаг культуры и знаний, и если бы он хоть раз заглянул в книгу, а не в декольте какой-нибудь девицы (да-да, звоночки были), то узнал бы, что...

Но я промолчала.

Потому что я серая мышь. И мыши не разговаривают. Они только пищат.

— Прости… — тихо проговорила я.

— Прости, — фыркнул он, спешно застегивая пуговицу на брюках. Забавно: эту пуговицу я пришивала сама, нитками в цвет, двойным крестом, как учил тот самый учебник, — Выйди. Не мозоль мне глаза.

Да. Все так, как вы видите, и никак иначе. Он выставил меня виноватой в своей измене, а потом и из комнаты. А я не сказала ему ни слова против. Смешно. Будто у меня был выбор. А куда мне идти? Родители не примут обратно — для них я товар, который вернули за браком. Подруги? У меня их нет, ибо «идеальная жена» не должна иметь собственного круга общения, кроме кружев и благотворительных обедов. Оставался только холодный коридор, гобелен с изображением охоты и собственные мысли, которые сейчас жалили больнее любой пощёчины.

Я прислонилась спиной к стене и медленно сползла вниз. В голове пульсировало: «Серая мышь. Серая мышь. СЕРАЯ МЫШЬ». Интересно, а мыши умеют огрызаться? Или, на худой конец, кусаться? В учебнике об этом тоже ничего не было. Зато там подробно расписывали, как правильно складывать носки мужа треугольником и варить бульон, чтобы он был «прозрачным, как слеза невинной девы», на случай, если прислуги не окажется рядом, или муж скупердяй. Очевидно, мои слезы были недостаточно прозрачными, раз он предпочел девицу, чья «прозрачность» ограничивалась отсутствием одежды за три золотых. И ещё меня мучил вопрос: эти три золотых — они из моего карманных расходов? Получается, я сама оплатила простыню, на которой мне изменили? Это новый уровень финансовой неверности.

— Леди Вэллс? — раздалось над ухом, и я чуть не подпрыгнула до потолка, позабыв, что я вообще-то должна быть серой и незаметной.

Я вздрогнула и подняла голову. Передо мной стоял наш дворецкий, мистер Хьюмс. Ему было под шестьдесят, он служил ещё отцу Ричарда и был единственным существом в этом доме, кто смотрел на меня не как на мебель, а как на человека — пусть и с легкой примесью жалости. И, как говорили кухарки, с легкой примесью бесовщины в роду, потому что говорил он иногда такое, что любой цензор удавился бы от возмущения.

— Мистер Хьюмс, — я попыталась улыбнуться уголками губ, но вышла скорее гримаса. — Не обращайте внимания. Просто… проветриваюсь.

— В коридоре? — Его седая бровь поползла вверх, а вторая, наоборот, вниз, создавая на лице выражение глубочайшего скепсиса. — Осмелюсь заметить, сквозняки здесь гуляют знатные. Простудитесь, чего доброго. А простуда, как известно, ведет к насморку, насморк — к головной боли, головная боль — к тому, что вы неправильно сложите носки его сиятельства треугольником, а это уже — катастрофа вселенского масштаба.

— Мне нельзя болеть, — фыркнула я, ощутив внезапный приступ горечи. — «Болезнь — это неудобство для мужа. Лечитесь молча и быстро». Особенно подозрительно я смотрела на раздел «Как лечить простуду, не отвлекая мужа от обеда». Там рекомендовалось засовывать градусник в суп, чтобы он быстрее остывал, и чихать в горшок с геранью, якобы растение поглощает звук. Я проверяла: не поглощает.