Предназначение

Это они во всём виноваты!

7

«Это они во всём виноваты!»

София проснулась в холодном поту и чуть не плача. Неужели это правда?.. Нет. Это только глупый сон. Но если всё было не так, то что? Как тогда это произошло?..

Внезапно, в дверь в очередной раз громко и нетерпеливо постучали, а точнее, пнули её несколько раз так, что чуть не вышибли с петель. Все мрачные мысли тут же сдуло из её головы.

- Эй, ты там жива вообще, нет?! – послышался звучный юношеский голос.

София посмотрела на часы и ужаснулась – была уже половина восьмого. Она наскоро напялила на себя то самое вчерашнее платье и открыла дверь. Как раз в этот момент Артём собирался ещё раз шибануть несчастную дверь, и замахнувшись, уже направил кулак в неё, как вместо двери чуть было не досталось в лицо самой Софии, которая тут же испуганно вскрикнула и отскочила назад. Парень же изумлённо отошёл и виновато убрал руку назад.

- Прости, я… понимаю, что ты испугалась, но чтобы до слёз!.. – сначала виновато и смущённо, а потом недоумённо сказал он. – Ты плачешь…

- Нет, я не из-за этого, просто…

- Тебе в дверь наши гопники ночью стучались? Приставали, да? – допытывался Артём, глядя на её заплаканные заспанные глаза.

- Нет! – удивлённо ответила София.

- А что? – не понял озадаченный Артём.

- Ничего особенного, просто сон… - сказала София, слегка утирая глаза, но через секунду вздрогнула, как ошпаренная – так близко оказалось его лицо.

- А почему не отвечала на мой стук, почему ещё спала? Разве Лиля не предала тебе…

- Передала. – Ответила девушка, окончательно успокоившись и отойдя от него ещё на несколько шагов, - Но я не понимаю, зачем выходить за час до занятий, если…

- …Если можно доехать до школы за пятнадцать минут?! – с иронией в голосе продолжил Артём, и со странной задумчивостью окинул взглядом её наряд - Знаешь, дело в том, что вчера я,… и хотел бы… - он вдруг резко замолк, словно у него комок в горле застрял, и немного погодя, парень продолжил уже на другую тему, - …Неважно. Просто пошли. Нас уже ждёт фургон.

София молча послушно пошла за Артёмом к выходу из детдома, гадая, что же он всё-таки хотел сказать. Но настроение у него со вчерашнего дня явно улучшилось.

Когда они вдвоём шли по коридорам и лестницам детдома, заполненным детворой, то внезапно перед ними встала директриса и попросила Софию ненадолго отойти с ней по важному делу.

- У меня к тебе важный разговор, деточка. – Начала женщина, отводя девушку в уединённый уголок.

- Да… Я вас слушаю. – Сказала София, навостря уши.

- Видишь ли, я, конечно, всё понимаю. Ты так скоро лишилась родителей, а теперь ты здесь… а такая быстрая и частая смена обстановки может навредить хрупкой и неустойчивой психике ребёнка.

- Я уже не ребёнок. – С досадой вставила София, - И готова ко многому.

- Что ж, я рада это слышать, так как у нас уже есть одна особа, которая не прочь взять тебя под свою опеку… на время.

- Что?! – София опешила от этого заявления, - Приёмная семья? Но как? А как же мои настоящие родители? Что с ними?..

- Ах, бедное дитя! – воскликнула директриса, - Ты ведь не знаешь о той трагедии… так вот, видишь ли, твои родители… - она прокашлялась, и сказала как можно вкрадчивее - …мертвы. Их убили при невыясненных обстоятельствах прямо в их собственной квартире. Причём, никаких следов, никаких отпечатков! У Людмилы Ледяной даже не было выявлено ни телесных повреждений, ни какого-либо яда в крови! А твоя сестра Лизавета… исчезла бесследно! Работали профессионалы… - она остановилась и посмотрела на Софию, которая в любой момент готова была расплакаться, - …мне жаль. Мне очень, очень жаль. Однако никогда не нужно отчаиваться найти свою новую семью, свой новый дом…

- Нет!!! – выкрикнула девушка в слезах, понемногу пятясь назад спиной к выходу из здания, - Теперь у меня нет ни дома, ни близких, никого! И никогда теперь не будет!.. - и девушка убежала в сторону женского туалета.

На этот раз их должен был везти другой фургон. И вёл его другой водитель – это был старик лет шестидесяти с добродушным, будто бы детским взглядом немного по-детски прищуренных, ярких и озорных голубых глаз. Как оказалось, его звали Михаилом Петровичем, и когда-то он тоже рос в этом же старом детдоме, потом работал какое-то время шофёром, а затем снова вернулся в свою старую «колыбель», но уже как водитель фургона, развозивший некоторых детей в школу. Сейчас все в детдоме его любили, даже самые отъявленные хулиганы – он завоёвывал доверие детворы с первых минут знакомства. Он умел хранить секреты, знал много игр и анекдотов и всегда умел «разрулить» любую сложившуюся неприятную ситуацию. Он свято чтил и берёг в своей памяти понятия о истинной мужской силе, чести и достоинстве, бывшие общепринятыми во времена его собственной молодости, и не всегда вязавшиеся с нынешней моделью идеального поведения «реального пацана». Всё, что в его понимании значило «дать слабину» и замарать свою честь, всё, что не соответствовало его нравственным идеалам - уйти в запой, например, не уступить даме место, не заступиться за слабого, или грязно выругаться в общественном месте из-за пустяка, он всячески отвергал и отталкивал от себя. Мало того, даже в физической подготовке он не уступал молодым парням – у него не было ни «пивного живота», ни пожелтевших от частого регулярного курения, уже седых усов (курил он немного – разве что закуривал раз в неделю какую-нибудь толстую дорогую сигару), зато было крепкое атлетическое телосложение и большие, мозолистые, крепкие, но тёплые ладони. В подтягивании и отжимании он давал фору даже здешнему детдомовскому физруку, тоже отличавшемуся своим спортивным видом. С завистью и тупым высокомерием к нему относился один только Вязов – невдомёк ему, тридцатилетнему «мужчине в расцвете сил», неуклюжему тирану, который выглядел, словно выжатый лимон, что этот самый старичок Петрович и выглядел помощнее (не зря он служил в армии три года и сохранил с тех пор незыблемую для него железную дисциплину и распорядок дня, начинавшегося у него каждый день с утренней зарядки), и излучал из себя потоки оптимизма и неиссякаемой, солнечной жизненной силы.