Предназначение. Ловушка судьбы

Глава 1.

Женишок покачивался, норовил сползти на пол и улечься прямо посреди часовни. Мои плечи и руки были для него слабой опорой. 

“Что ж ты, тварина пьяная, такой тяжелый!” — в сердцах подумала я. — “Кольчугу под рубаху нацепил?” 

Старуха Связующая, что поет обрядовую песнь и объединяет возлюбленных в один род, удивленно на нас уставилась. 

 — А что у вас жених... Не в кондиции?  

 — В кондиции, в кондиции! — защебетала я. — Он как про свадебку услышал, так вина немножко пригубил. На радостях! 

— Пригубил? — не поверила служительница церкви. 

—  Пригубил, — с нажимом повторила я, вытаскивая из кармана жениха золотой фир.  

— Так чего же мы ждем! — заулыбалась старушка, ловко перехватывая монетку и убирая ее в рукав. — Я сразу вижу: молодые, влюбленные. Хорошая семья у вас выйдет. 

Песня, глубокая и звучная, взлетела к потолку храма, разносясь эхом. Мы стояли у алтаря в овальном о зале, над нами висел ритуальный круг, который засиял от голоса Связующей.

Щеку и шею опалило огнем, по ним зазмеились светящиеся узоры. Боль усиливалась, я с трудом удерживала вымученную улыбку. Жених завозился, пробормотал что-то нецензурное и попытался рукой смахнуть светлую прядь волос, упавшую на лицо. Пришлось ткнуть его локтем в бок. Он пошатнулся, оперся на меня всем весом. Наша парочка закачалась сильнее, но все-таки удержалась на ногах. Наконец жрица допела и прикрыла глаза, вознося безмолвную молитву Реми, богине любви и семейного счастья. 

Я взглянула на мужа. Пониже уха на загорелой коже проступила метка связи: обряд проведен верно. Теперь я официально замужняя дама и могу пользоваться всеми привилегиями брака. А то чуть ли не старой девой считалась, в свои-то девятнадцать!

— По коням! — вдруг завопил муженек, махнув рукой куда-то в сторону. Ох, уж эти воители с неистощимой жаждой битв и вечным поиском приключений на свою задницу. Впрочем, я тоже не собиралась задерживаться в божьей обители. 

 — По коням, по коням... — согласилась я. — По коням и домой. Спатеньки. 

Добавила в мыслях: “А с утра вали на все четыре стороны”. 

*** 

Я хорошо запомнила момент, когда жизнь перевернулась. Мне было десять. В воспоминаниях перемены для меня переплелись воедино с приторно-сладким запахом сирени, жаром южного ветра и белизной свежих простыней.  

Бельё приходилось менять часто, мать весь день проводила в постели. Я узнала, когда человек сильно болеет, ткань успевает испачкаться и пропитаться потом даже за пару часов. 

Помощница лекаря приходила утром и вечером, накладывала припарки, помогала обмывать маму. Но этого не хватало. Матушка мучительно кашляла, так страшно и громко, казалось — что вся жизнь уходила с этим судорожным кашлем. 

Мама любила чистоту. До болезни она ежедневно покупала у дядюшки Эдварда в лавке напротив охапку полевых цветов. Обычно тех, что остались с вечера и чуть залежались. Она говорила, что знает секрет. Стоит добавить в воду немного сахара и соли, плеснуть чайную ложку уксуса, и бутоны вернутся к жизни.  

 Мама расставляла букеты по всему дому. А некоторые сушила, перекладывала в картонные коробки, оборачивала тонкой тканью, чтобы зимой украсить дом ароматными сухоцветами.  

Я не могла позволить ей лежать в грязи! Я меняла простыни трижды в день, переворачивая ее с  боку на бок, весу она стала птичьего, справлялся и ребенок. Я приносила веточки сирени, которой на удивление много распустилось в тот год. Сладкий аромат окутывал комнату, и мама улыбалась. 

Она ушла за несколько месяцев. Из красивой женщины превратилась в изможденный скелет. Лекарь разводил руками, мол обратились бы раньше, может, и выжила бы. Отец сжимал мою ладонь своей, сухой и горячей. Глубокие морщины прорезали его лоб, добавляя возраста суровому лицу.  

Время будто замерло на те несколько мучительных недель, тянущихся со скоростью хромой старухи, что бредет в непогоду, раскачиваясь под сшибающим с ног ветром. Я по привычке с утра стучалась в мамину комнату в надежде вновь услышать слабый голос. Отец же выходил из мастерской только до питейной лавки. 

Заглядывали посетители, некоторые сразу уходили, увидев запертые двери. Другие топтались на пороге, стучали. В основном знакомые отца и клиенты, чьи сроки заказа уже подошли к концу.  

Мы владели единственной антикварной лавкой в городе, папа занимался реставрацией и закупкой товара, мама, пока еще могла, отвечала за учетные книги. Теперь журналы учета покупок пылились на полке, а магазин зарастал пылью. Деньги в металлическом сундучке заканчивались, уже виднелось донышко, а ведь я брала всего по паре серебряных фиров в неделю — на еду себе и папе! 

 Отец оказался слабым. Он не мог справиться с горем, а тем более помочь мне. Он сбежал от проблем, оставив меня одну. Тогда я поняла, что иногда женщине по плечу то, что сломает мужчину. 

Засучив рукава, я взялась за работу, которая накопилась за полтора месяца с похорон. Натаскала с колодца воды, вымыла и вычистила магазинчик, расставила на свободной полке новый товар, пока без ценников. И, подхватив учетные журналы, побежала к дядюшке Эдварду. Читать и считать в ту пору я умела через пень-колоду, но долги копились и нужно было понять, кому и что отдавать в первую очередь.