Предыстория о корпорации "Тринити"

2 глава.

Глава II. Пламя Нешемира

Над полем стелился дым — густой, пахнущий железом и гарью.
Аванпост короля стоял на пригорке, как мёртвый зверь: стены почернели от огня, знамена лежали в грязи.
Среди пепла — шаги. Тяжёлые, уверенные, вымеренные.

Капитан Нешемир шёл через развалины. Высокий, широкоплечий, в чёрном плаще, пропитанном дождём и дымом.
На его лице не было жестокости — только спокойствие. Тот редкий тип спокойствия, от которого людей бросает в дрожь.

— Всё, — сказал он негромко. — Аванпост пал. Король потерял ещё один зуб.

Позади него двигались его люди.
Не армия — кость, нерв, сердце. Опора его восстания.

Волкодав шёл первым. Гигант с лицом, высеченным из скалы. Его меч был шире человеческого плеча.
Но в его глазах не было ярости — только усталое благородство. Он ненавидел резню, но сражался, потому что считал это необходимым.

— Капитан, — произнёс он, стирая кровь с меча. — Мы могли бы взять пленных. Зачем жечь всё дотла?

Нешемир обернулся.
— Потому что страх движет быстрее, чем разум. Пусть король знает: я не играю в осаду. Я иду по прямой.

Рядом засмеялся другой — Краснокрылый, яркий, с медными перьями на доспехах и двумя закрученными бумерангами, висевшими на спине.
— А я-то думал, мы пришли повеселиться! — сказал он с широкой улыбкой. — А капитан всё о страхе и дисциплине.

Он подбросил бумеранг, и тот, сверкнув, вернулся к нему обратно, оставив в воздухе след из искр.

— Развлекаться будешь потом, — буркнул Куроро, невысокий, жилистый мужчина с цепкими глазами.
Он выглядел как вор, затесавшийся в ряды воинов. Но ходил — как человек, которому нечего терять.
— Пока ты кидаешь игрушки, я нахожу слабые места. Эти стены, к примеру… были прогнившие. Я поджёг пороховой склад, и всё рухнуло.

— Трусость не стратегия, Куроро, — сказал Волкодав, глядя на него сверху вниз.

— А идеалы — не броня, — хмыкнул тот в ответ.

Между ними уже начинало искрить, но вмешался Рамси — молодой маг в красном плаще, огонь которого не гас даже под дождём.
Пламя плясало на его ладонях, отражаясь в глазах.
— Довольно! Хотите спорить — спорьте потом. Король всё ещё дышит. А пока он жив — пепла будет мало.

Нешемир остановился, глядя, как остатки аванпоста догорают.
— Всё вы правы, — произнёс он спокойно. — Каждый по-своему.
Он поднял взгляд к тучам. — Но пока мы едины — нас не сломить.

В этот момент из-за разрушенной стены показался юноша — лет шестнадцати.
Золотые волосы, взгляд, в котором слишком рано поселился огонь.
Гордей, сын Нешемира.

— Отец, — произнёс он, подойдя ближе. — Ты говорил, что я сегодня увижу настоящую битву. Я видел, как твои люди сжигали аванпост. Но я не видел, как ты сам убиваешь.
Он сжал рукоять меча. — Я хочу научиться этому.

Нешемир обернулся к нему.
На мгновение в его глазах мелькнула боль — отцовская, тихая.
— Убить — не искусство, сын.
— Но ты ведь убиваешь, — бросил Гордей.
— Потому что вынужден, — ответил Нешемир. — Но прежде чем ты поднимешь меч, научись держать слово. Без чести убийство — это просто грязная работа.

Он подошёл ближе, положил ладонь на плечо сына.
— Король не заслуживает трона, но даже в падении он останется человеком. Запомни это. Если ты когда-нибудь победишь врага — не радуйся. Просто иди дальше.

Гордей сжал губы, но кивнул.
Он хотел быть как отец — сильным, непоколебимым.
Но не понимал, почему тот отказывается быть хищником до конца.

Волкодав подошёл ближе.
— Он растёт, капитан. Но ему нужно поле, не слова.

— И получит, — ответил Нешемир. — Ещё немного — и мы выступим к столице. Там решится всё.

Он поднял меч к небу, покрытому дымом и пеплом.
— Сегодня — первый удар. Завтра — война.

Пламя от горящего аванпоста отразилось в глазах всех пятерых.
Каждый видел в этом отражении своё: идею, жажду, веру, сомнение.
Но все они знали — дороги назад уже нет.

...

Нешемир и его свита только начали обсуждать планы, когда с треском подошёл Юсуп — весь в пыли и с чужой кровью на седле. Его лицо было напряжённо-бледным, виной и страхом пахло сильнее дыма.

— Капитан! — выпалил он, не выдержав паузы. — Бонарт… тот самый паук… с какой-то чародейкой — они… они истребили девяносто девять наших. Практически всю роту. Они — живые тени, они ——

Нешемир молча смотрел на него, и в его взгляде таилась нестерпимая холодность.
— Почему ты жив? — спросил он тихо, просто, как будто спрашивал, зачем забыл сапог. Вопрос лежал прямо, как лезвие.

Юсуп на миг замолчал. В горле у него застрял ответ, и он искал в словах щит. Его губы дрогнули, но гордость мешала признаться. Он не смог вымолвить правду: что бросил людей и улизнул, как крыса с тонущего корабля. В груди его всё сжалось — стыд густым свинцом опустился.

В этот момент из тени вышел Куроро. Его глаза блеснули, и голос проскользнул ровно и едко:
— Да ладно тебе объяснять, Нешемир. Видно же — он сбежал. Понятное дело, что бросил наших. Ты что думал? Что он будет стоять против легенды и гибнуть? Нет, он просто пошёл по пути, который всегда выбирают трусы — туда, где нет крови на его руках.

В строившейся тишине послышался шорох — даже Краснокрылый на мгновение замолчал, бросив взгляд на Юсупа, как на больную собаку.

Нешемир тяжело вздохнул. В этом вздохе было и разочарование, и какой-то усталый приговор. Он медленно повернулся к сыну — Гордею — и на секунду в его лице вспыхнула отцовская боль и требовательность одновременно.

— На первый раз прощаю, — сказал Нешемир низко. — Но запомни: проливших кровь своих людей я не забываю. Я даю клятву, Юсуп. Если ты ещё раз предашь своих, если ты снова оставишь людей, — я лично отрубаю тебе голову.

Эти слова упали тяжёлой плитой. Юсуп побледнел ещё сильнее; его челюсть дернулась. Он хотел что-то возразить, но только кивнул, как кивнутый солдат. В глазах его плеснул страх — не столько за собственную голову, сколько за позор, который теперь будет тянуться за ним, как клеймо.