Предыстория о корпорации "Тринити"

3 глава.

Глава III. Весть о Бонарте

Собрание отряда проходило в старом амбаре, заброшенном ещё со времён последней войны. Сквозь щели в крыше пробивался свет, а внутри стоял густой запах металла, вина и тайны.

Бела стояла у стола, опершись руками о потрескавшуюся карту. Её глаза горели, но в голосе звучала сдержанная тревога.

— У нас весть, — сказала она, обводя взглядом присутствующих. — От разведчиков. Бонарт жив.

Анархист поднял голову, медленно, с той тяжёлой сосредоточенностью, что всегда пугала новичков.
— “Жив” — это уже много, — тихо произнёс он. — Но в каком он состоянии?

Бела выдохнула, будто сама не верила словам, которые сейчас скажет.
— Они рассказали… что Бонарт в одиночку перебил почти сотню человек из армии Нешемира.

В амбаре повисла тишина.
А потом раздался резкий, гулкий смех.

— Ха! — это был Аспид, сидевший в углу на перевёрнутой бочке, играя кинжалом. — Я знал! Я знал, что он не сдох!
Он стукнул кулаком по дереву и ухмыльнулся, как человек, для которого весь мир — сцена.
— Вот кто достоин называться Пауком! Остальные из нас — тени, копии, грязь на его сапогах!

Белла нахмурилась:
— Не начинай, Аспид. Это не повод для панегириков.

— А для чего тогда повод, Белка? — он лениво посмотрел на неё, глаза играли холодным блеском. — Он стоял против сотни. И выжил. Один.
Он усмехнулся, глядя в сторону. — А мы тут сидим, спорим, кто предал, кто нет…
Он подался вперёд, его голос стал серьёзным. — Бонарт единственный, кто заслуживает быть со мной наравне.

Боровито плюнул в сторону.
— С тобой? Да он бы тебя в два взмаха закопал.

— Возможно, — ответил Аспид с самодовольной улыбкой. — Но хотя бы я бы умер от руки достойного.

Чарли хмыкнул, покачав головой.
— От достойного или нет, но Бонарт сейчас где-то там, израненный, полумёртвый. Если в нём хоть капля крови осталась, её высосет первый же патруль Нешемира.

Бела кивнула.
— Именно. Поэтому мы идём за ним.

Анархист поднял взгляд.
— Это решение… одобрено всеми?

Боровито фыркнул:
— Я не хочу, чтобы этот мрачный фанатик сдох, пока мы здесь сидим. Пусть живёт, хоть для того, чтобы потом спорить с ним, кто первый убьёт Нешемира.

Бела резко выпрямилась.
— Тогда решено. Мы идём к нему.

Аспид лукаво усмехнулся:
— О, какая забота. Белка волнуется. С чего бы это?

Бела посмотрела прямо ему в глаза — и в её взгляде было нечто стальное, опасное.
— С того, что Бонарт — не просто мечник. Он наш щит. Пока он жив, имя Пауков внушает страх. Потеряем его — потеряем смысл.

Аспид замолчал, но улыбка осталась.

Анархист тихо сложил карту и сказал:
— Выходим на рассвете. Я поведу тропой вдоль старой реки.

Чарли, вечно спокойный, добавил:
— А я возьму собаку. След Бонарта свежий, найдём быстро.

Бела посмотрела на всех и коротко кивнула.
— Готовьтесь. Через пару часов тронемся.

Когда остальные вышли, Аспид задержался у двери.
Он бросил взгляд на Белу, которая стояла у окна, молча глядя на вечерний свет.

— Знаешь, — сказал он тихо, — если он выжил после такого… может, он стал кем-то больше, чем человек.

Бела не повернулась.
— Или кем-то меньше, — ответила она. — После такой бойни никто не возвращается прежним.

Аспид усмехнулся.
— Тем интереснее будет встреча.

Он вышел, а Бела осталась, слушая, как снаружи ветер треплет потрёпанное знамя Пауков.
Где-то там, в лесах, шёл тот, кого они называли братом — и чудовищем одновременно.

....

Глава IV. Привал

Они шли уже несколько часов. Лес становился плотнее, ветер тише, и только шаги Бонарта звучали уверенно и ровно, как удары маятника.
Мелисса шла чуть позади, уставшая, но не смея жаловаться.
Её взгляд всё время натыкался на его спину — прямую, будто высеченную из камня.

Когда солнце клонилось к закату, Бонарт остановился.
— Привал, — коротко сказал он.
Он не стал спрашивать. Просто снял плащ, разложил сухие ветки и достал из сумки огниво. Через минуту между ними уже потрескивал костёр.

Мелисса села, растирая руки, а Бонарт молча ушёл в чащу.
Она услышала лёгкий хруст, короткий свист — и через минуту он вернулся, держа в руках кролика. Животное ещё дёргалось.
Он перерезал ему горло без тени эмоций. Кровь закапала на землю.

Мелисса смотрела молча, потом тихо спросила:
— Тебе… не жалко его?

Бонарт поднял взгляд. В его глазах не было ни злости, ни сочувствия. Только холод.
— Жалость — роскошь для тех, кто ещё не понял, как устроен мир.

— А ты понял? — осторожно спросила она.

Он молчал, пока разделывал тушку.
— Давно. — Он бросил кусок мяса на сковороду и добавил, не поднимая головы: — Я перестал что-то чувствовать. Ни жалости, ни любви, ни страха. Всё выгорело. Осталась только привычка выживать.

— Значит, ты считаешь себя монстром?

Он усмехнулся, тихо, безрадостно.
— Монстром? Нет. Монстр хотя бы наслаждается тем, что делает. А я просто делаю, что должен.

Мелисса смотрела, как он переворачивает мясо, и тихо сказала:
— Ты не перестал чувствовать. Ты просто запретил себе чувствовать. Это разные вещи.

Бонарт поднял на неё глаза.
— Какая разница?

— Огромная. — Она говорила спокойно, почти шепотом, но каждое слово резало точно. — Один человек теряет чувства, потому что их у него выжгли. Другой — потому что боится их. Ты из второй породы, Бонарт.

Он замер. Сковорода зашипела.

— Боишься снова что-то потерять. Поэтому проще притворяться камнем. Проще называть себя монстром, чем признать, что тебе больно.

Он отвёл взгляд, вглядываясь в пламя.
Долгое молчание. Только потрескивал костёр и запах мяса тянулся в воздухе.

— Ты думаешь, я не пытался? — наконец сказал он, тихо, почти глухо. — Каждый, кого я подпускал близко, либо погиб, либо предал. Чувства — это слабость. Они делают тебя уязвимым.

— А может, наоборот? — ответила она. — Может, именно это и делает тебя живым.