Преклоняя колено. Наследие.

Глава 14. Руны говорят

В соседней комнате у стены с маленьким отверстием для подслушиваний стояли Радгар и Престон. Они внимательно прислушиваясь к разговору, который разворачивался между Юсофом и Саларин.

— Почему ты плачешь? — заметив, что Саларин сильно расстроена, с искренним беспокойством спросил Юсоф. — Они обидели тебя?

— Нет, они вели себя достаточно тактично, как и положено при дамах, — с нежностью в голосе, ответила она. — Я рада видеть тебя.

— И я тоже рад тебя видеть, — с улыбкой произнес он, обнимая её. Гвида стояла у окна и старалась не слушать их разговор.

— Я предчувствовала неладное, — тихо произнесла Саларин. — Теперь я вижу, что все мои опасения были не напрасны. Город пал, а ты в плену…

— Я не в плену, нет, — успокаивающе сказал Юсоф. — Ко мне относятся с уважением, не стоит переживать по этому поводу.

— Но как же твои раны? Откуда они у тебя? — с беспокойством спросила она.

— Я получил их в бою, защищая твоего отца, — соврал он, притягивая её к себе с нежностью. — Мне так жаль, милая… Прости меня, всё произошло так быстро.

— Боже! — взмолилась Саларин, осеняя себя крестным знамением и украдкой бросая взгляд на Гвиду, которая с огорчением посмотрела на госпожу. — Они не тронули тебя? Почему?

— Потому что один из них — мой старый друг, — объяснил Юсоф. — Я рассказывал тебе о Милонии. Мы выросли вместе, и он хороший человек. Генерал прислушивается к его мнению.

— Батрис послал меня в качестве шпионки, — произнесла она чуть тише, глядя на него с сожалением. — Я не хочу участвовать в этих играх, не хочу творить зло! Но если я откажусь, Батрис убьет меня, Юсоф.

— Успокойся, — сказал он, сжимая ее ладонь.

— Этот генерал… он понял, что я шпионка, — сквозь слёзы говорила она. — И он предложил мне соврать Батрису.

Юсоф долго раздумывал, прежде чем ответить. Конечно, он догадывался о том, что их разговор могут подслушивать. И, несмотря на все свои злодейские поступки, он не желал причинять вред Саларин. На самом деле он искренне переживал за нее. Да, он не сказал ей правду о том, что именно он стал причиной смерти ее отца. Какой дочери будет приятно услышать от своего мужа такие ужасные слова? Это была ложь, которую он считал оправданной. Ложь во благо. Но только Саларин знала истинное положение дел, и его «ложь во благо» в конечном итоге обернулась против него.

— Сделай все так, как он скажет, — произнес он, стараясь говорить уверенно. — А я постараюсь вымолить у него свободу и приеду за тобой.

— Они действительно так сильны, что смогут захватить мою родину?

Юсоф с грустью посмотрел ей в глаза и кивнул в знак согласия. Престон посмотрел на Радгара, который, пригладив свою бороду, оттолкнулся от стены и направился к выходу. Муж и жена еще долго говорили о своем доме, о родных, о той глубокой тоске, которая разрывала их сердца. Они вместе молились, прося у Господа прощения за свои грехи и защиты от всех бед.

Престон внимательно слушал их разговор до тех пор, пока не пришло время прощаться. Радгар пришел к Ричарду, который сидел за столом и задумчиво разглядывал письмо Батриса. Чуть поодаль находился Кригаг, который с интересом разглядывал статуэтку голой богини. У окна стояли Назим и Фрэя.

— Она не сказала ему, что знает, кто убил ее отца, но призналась, что приехала шпионить, — произнес Радгар, глядя на Ричарда. — А он сказал, чтобы она следовала твоим указаниям.

— Он не дурак и знает, что мы могли слышать их, — заметил Ричард, не отрываясь от письма. — Но он не сказал ей правду насчет Лёффлера.

— Конечно, — хмыкнул Радгар, — никто из нас не осмелился бы сказать своей жене, что именно он виновен в смерти ее отца. Но теперь она точно не доверяет ему.

— Я бы сказал, — хрипло сказал Кригаг, — вы слишком привязаны к женским юбкам и проявляете излишнюю доброту. Вам следует отрубить им головы, сложить их в корзину и отправить обратно с этой монашкой с протертыми коленями.

Ричард встал, недовольно глянув на Кригага, а затем перевел взгляд на Фрэю, которая, скрестив руки на груди, лишь пожала плечами.

— Я не ты, Кригаг, и я не убиваю женщин, — произнес Ричард, глядя в глаза вождю. — Ты пытаешься заставить меня разделить нашу армию. Убеждаешь, что это приведет к успеху… но Батрис направит все свои силы в Сабаторию, где меня разгромят. А ты, воспользовавшись ситуацией, успешно выйдешь к морю через Касторлин, как и задумывал, а затем нападешь на Маларбию. И все, что тебе останется — это зайти в город и забрать своего сына. Если он, конечно, еще жив.

Все присутствующие уставились на вождя. Шестеренки быстро закрутились в головах каждого из них, и каждый начал понимать, насколько они были слепы все это время. Кригаг встал, глядя генералу в глаза, и тот ответил ему тем же. Между ними разгорелся невидимый бой. Вождь испытывал гнев, потому что именно так он и планировал поступить изначально. Разделив армию, он рассчитывал заставить Ричарда атаковать мощный укрепленный город в одиночку, что отвлекло бы Батриса и дало возможность Кригагу пробраться в Касторлин и добраться до своего флота. При этом он мог бы избавиться от всех обетов, данных генералу, и убить сразу двух зайцев.

Однако чем дольше они шли вместе, тем больше ослабевали намерения Кригага предать Ричарда. Он уже почти смирился с мыслью о том, что ведет войну с бывшим врагом бок о бок. Более того, теперь он стал считать Ричарда человеком чести, с которым можно сражаться на равных.

Сдерживая свой гнев, Кригаг глубоко вздохнул, обводя взглядом всех собравшихся в комнате. Подойдя ближе к столу, он оперся на него ладонями.

— Ладно, — произнес он, выдыхая. — Я действительно хотел так поступить.

На это заявление Радгар недовольно усмехнулся. Фрэя с ненавистью посмотрела на вождя, выругавшись на родном языке. Назим не отрывал от Кригага своего гневного взгляда.

— Если вспомнить нашу историю, — начал Кригаг, повышая голос, чтобы перекрыть волну возмущения, — то она не слишком хороша. На протяжении всей своей жизни, сколько я себя помню, мы постоянно воевали друг с другом! Я ненавижу вас так же, как и вы меня! И не собираюсь скрывать это.