Прекрасное чудовище: сердце полукровки

Глава 7.1.

Эвия:

После тренировки я вернулась в общежитие, ноги будто налились свинцовой тяжестью, отказываясь слушаться и волочась за мной по пыльному коридору, но внутри было ещё хуже — там бушевала настоящая буря. Мысли, острые и беспощадные, не давали покоя.

Студенты, чужие запахи пота, обрывки слов, любопытные и осуждающие взгляды — всё слилось в один оглушительный гул, от которого закладывало уши и сжималось горло. Я едва дотянулась до своей комнаты, захлопнула за собой дверь, отсекая шумный мир, и сразу направилась в ванную, будто в единственное убежище.

Заперлась изнутри, повернула ручку крана до упора, чтобы шум льющейся воды перекрывал хоть что-то, хоть на мгновение заглушил тот хаос, что бушевал у меня в голове и в крови. Закрыла глаза, пытаясь отдышаться, но вместо темноты увидела снова те лица: удивление, любопытство, холодную настороженность. Коснулась груди дрожащими пальцами.

Под тонкой тканью спортивной формы ещё теплом пульсировал амулет, отдаваясь странным эхом где-то глубоко в костях. Он выскользнул на тренировке во время рывка, того нечеловеческого ускорения, и все видели, как тёмный камень на миг вспыхнул яростным внутренним светом, ослепительным и неоспоримым. Я стиснула его ладонью, впиваясь пальцами в кожу, будто могла силой воли, болью спрятать этот предательский свет обратно, вглубь, вернуть всё как было.

— Другая, — навязчиво вспомнились тихие, но чёткие слова Рианна. Его взгляд, холодный и проницательный, будто сканирующий, будто он с первого взгляда увидел все мои трещины и тайны, сразу понял, что я не такая, как остальные, что во мне скрыто нечто чуждое и неподконтрольное.

— Твой запах неправильный, — и настойчивый, низкий голос Грэя, его чуть расширившиеся ноздри, улавливающие тот диссонанс в моём естестве, ту странную смесь, которую невозможно скрыть. Я знала, почему они так говорят. Всегда это знала, с самого детства, с первой же обиды, когда детвора из волчьего клана шарахалась от меня, морща носы.

Посмотрела в запотевшее зеркало и видела сразу две себя, два отражения, борющихся за право быть единственным. В одной угадывались черты матери: прямая, гордая осанка, упрямый, прямой взгляд, то, как губы сжимаются в тонкую, решительную линию, если я не хочу отвечать или когда гнев подкатывает к горлу. В другой — неумолимо проступал отец: тень его дикой гордости в глубине глаз, что-то слишком хищное, слишком острое, неукротимое для внешности обычной девушки, что-то, что заставляло людей инстинктивно отступать на шаг.

Отец был драконом. Настоящим, древним, из рода Огненных Крыльев, чьи имена всё ещё записаны в старых летописях. У него была сила, которой боялись соседние кланы, и гордость, из-за которой он не умел склонять голову даже перед старейшинами. Но однажды он встретил женщину, которая могла смотреть на него прямо, не опуская взгляда, в чьих глазах горел такой же дикий огонь.

Мама. Волчица. Сильная, смелая, до безумия упрямая.

Их союз был невозможен, немыслим, плевок в лицо вековым традициям. Волки и драконы никогда не ладили, их вражда уходила корнями в эпоху Великого Раздела Земель. Для одних чужая кровь всегда пахла врагом, для других — считалась величайшим позором, пятном на репутации рода. Но они всё равно выбрали друг друга, бросив вызов всему миру.

Одни говорят, отец, ослеплённый страстью, украл её прямо со свадьбы, назначенной старейшинами с другим. Другие шептались, что мать сама бежала к нему глубокой ночью, не выдержав давления клана и не желая жить по указке. Я не знаю, что правда, а что уже стала легендой, но знаю одно: они поженились тайным обрядом и уехали далеко, на самую границу между севером и западом, в маленький городок, где никто не искал в соседях врага и не задавал лишних вопросов о крови.

Там, в этом тихом уединении, я и родилась. Полукровка.

Детство моё было странным, разорванным пополам. С одной стороны — мама, которая учила чувствовать землю босыми ногами, слушать шепот леса, понимать язык запахов и ветра, читать следы. С другой — отец, который показывал бездонное небо, рассказывал о древних родах, о звёздных путях и о том, что крылья — это не проклятье, а великий дар, что пламя — это не только разрушение, но и жизнь.

Но ни там, ни там я не была своей, желанной. Волки отворачивались, когда мы изредка приходили на их праздник: они чуяли во мне странный, чужеродный запах. Драконы — вообще не знали обо мне, потому что отец тщательно скрывал наше существование, зная, что сородичи не простят ему такого мезальянса.

Я росла в подвешенном состоянии, между двух миров, не принадлежа ни одному из них.