Прекрасное чудовище: сердце полукровки

Главе 7.2

Эвия:

В детстве это казалось увлекательной игрой: то неудержимо хотелось бежать босиком по мокрой от росы траве и выть на луну, чувствуя, как в груди отзывается зов предков, то внезапно хотелось взмахнуть руками, представляя, что за плечами вот-вот расправятся огромные кожистые крылья и я воспарю.

Но с возрастом всё стало сложнее, болезненнее. Волчица во мне требовала стаи, единства, своего места в иерархии, своего логова. Дракон — требовал силы, власти, высоты, полёта, безраздельной свободы. Я пыталась затеряться среди людей, жить тихо и незаметно, подражая их обыденности, но в какой-то момент стало ясно: маска не помогает. Я никогда не стану просто человеком.

Тяжелее всего мне даётся моё собственное тело, эта непокорная плоть. Я способна лишь на частичную, уродливую трансформацию. Стоит мне разозлиться, испугаться или потерять контроль над эмоциями — и кожа наливается жаром, удлиняются острые когти, появляются волчьи уши на макушке и клыки, царапающие губы.

Но вместе с этим, предательски, из плеч рвутся наружу зачатки драконьих крыльев, тёмные, кожистые и неловкие, словно чужие, слишком тяжёлые и не предназначенные для меня. Иногда чешуя проступает на коже змеиным узором, иногда — только серебристая волчья шерсть на руках и спине. В такие моменты я сама себе кажусь чудовищем: ни оборотень, ни дракон, ни человек — просто ошибка природы, существо, не знающее своей формы.

Внутри меня всегда идёт тихая, изматывающая гражданская война. Волчица зовёт к земле, к корням, к запахам хвои и крови, к ночному небу, полному голосов стаи. Дракон рвётся ввысь, требует абсолютной силы, всепоглощающего огня в груди и свободы выше облаков. И я не знаю, кому из них принадлежит моё сердце, разрывающееся на части.

Отец говорил, гладя меня по голове: «Когда придёт время ты сама сделаешь выбор. Не умом, а самой своей сутью. Тогда артефакт, наследие моего рода, поможет тебе, и твоя истинная трансформация завершится. Ты станешь целой, такой, какой должна быть». Но разве легко сделать этот выбор, когда оба голоса в крови звучат одинаково громко и правдиво? Когда одно сердце бьётся в ритме полной, гипнотической луны, а другое — в бешеном ритме взмахивающих крыльев?

Теперь я здесь. В Академии, куда меня прислали родители в надежде, что здесь я найду ответы. И все эти взгляды, запахи, слова — лишь жестокое напоминание: где бы я ни была, я всё равно другая. Навсегда. Полукровка, застрявшая между волком и драконом, между землёй и небом, между прошлым и будущим, не имеющая настоящего.

В дверь ванной постучали, прерывая тягостные размышления.
— Эви? Ты там? — раздался встревоженный голос Тари.

Я вздрогнула, отшатнувшись от зеркала, затем, сдерав глубокий вдох, открыла дверь и вышла, стараясь выглядеть спокойной.

Соседка сидела на своей кровати, обняв колени, и смотрела на меня во все глаза. Увидев моё, должно быть, бледное лицо, она сразу заговорила, пытаясь заполнить тягостную паузу:
— Ну ничего себе! Ты сегодня на трассе была просто невероятная. Я уже думала, та волчица тебя точно обгонит на последнем вираже, а ты ее обошла.

Я попыталась изобразить что-то вроде улыбки, чувствуя, как напряжены мышцы на лице.
— Да она просто слишком быстро выдохлась, азарт взял верх над расчётом.

— Не скромничай, — махнула рукой Тари, её хвостик взметнулся за движением. — Все видели. И… слушай, Эви, твой кулон. Он же в тот момент светился, я своими глазами видела! Ты заметила?

Я машинально коснулась груди, где под тканью снова лежал холодный, безмолвный камень, хранящий свою тайну.
— Заметила, — тихо выдохнула я.

Она хотела спросить еще что-то, глаза горели любопытством, но я резко перебила, умоляюще глядя на неё:
— Тари, давай просто забудем. Пожалуйста. Я не хочу это обсуждать.

Та прикусила губу, задумавшись, но после паузы кивнула, уважая моё желание. И всё же её глаза по-прежнему сияли неподдельным восхищением и, возможно, легким страхом.
— Ладно. Но знай, ты сегодня всех просто поразила, — сказала она, понизив голос. — Даже тех зазнаек-драконов.

Я отвернулась к окну, и прошептала так тихо, что почти не было слышно:
— А ещё, кажется, хорошенько напрягла одного конкретного волка.