Прекрасное чудовище: сердце полукровки

Глава 14.

Грэй:

Сегодня было полнолуние. Оборотни в такие ночи никогда не оставались в Академии. Их тянуло в лес, и они подчинялись этому зову. Стаи расходились по своим тропам, и весь город замирал, прислушиваясь к далёкому вою.

Я видел, как разные группы волков покидали двор, двигаясь быстрыми, сдержанными шагами. Их глаза светились в лунном свете, и от них исходила та первобытная сила, которую никакие правила Академии не могли сдержать.

Наша стая тоже вышла на охоту. Мы двинулись цепью, бесшумно, словно тени, и земля под ногами отдавалась гулким ритмом наших шагов. Лес ждал нас. Он пах сыростью, мхом и дичью, притаившейся в чаще. Луна висела так низко, что её серебряный свет ложился на каждую ветку, на каждую шероховатость коры.

— Ну что, Альфа, — первым заговорил Кир, — ты нам так и не расскажешь?

— О чём? — я не сбавил шага.

— Не притворяйся, — ухмыльнулся он.

Никто не спорил, что вожак может себе позволить всё, но любопытство грызло каждого.

— Девчонка необычная, — сказал Кир, уже без насмешки. — Мы тоже чувствуем. Но ты… явно зациклился на ней.

Луна светила ярко, и лес будто прислушивался к каждому слову.

— У неё запах странный, — сказал Дан, морщась. — Даже неприятный. Как будто что-то не то.

— Не такой уж он и неприятный, — возразил Тим. — Резкий, да, но… в нём есть что-то притягательное, что манит.

Я вскинул на него взгляд, и он, похоже, понял, что сказал лишнее. На миг замялся, но потом поспешно добавил:

— Но не настолько, чтобы заинтересовать меня.

В стае раздались короткие смешки. Я не улыбнулся. Только медленно вдохнул, позволяя ночному воздуху заполнить грудь. Запах Эвии стоял в памяти чётко, как вызов.

— Верно, — сказал я спокойно. — Её запах другой. Ни человек, ни волчица, ни дракон. Что-то между.

— Может, она тебе просто понравилась? — не унимался Кир.

— Я не ищу привязанностей, — ответил я резко. — Мне не нужна любовь.

Оборотни стихли. Но Тим не удержался:
— Мы все знаем, почему. Но прошло столько лет…

Я хотел отмахнуться, но слова Дана задели, будто ножом:

— Ты всё ещё таскаешь за собой прошлое. Может, пора уже забыть, что произошло с твоей матерью? Десять лет прошло, Грэй.

Волки редко касались этой темы, но Дан всегда был прямым. Я медленно поднял голову и встретил его глаза, отчего он чуть отступил, но не замолчал.

— Ты мог бы обратить внимание на Мелиссу, — добавил он, будто оправдываясь. — Она сама крутится возле тебя. На каждом шагу.

— Она слишком надоедлива. И запах у неё приторный, сладкий до тошноты.

— Запах у неё что надо, — отозвался Тим. — Как раз волчица, которая ищет своего спутника. Любой альфа счёл бы это подарком.

— Я не любой, и не ищу пару, поэтому её запах для меня, как яд. Слишком липкий, слишком навязчивый.

Кир усмехнулся:
— Вот и вся разница, да? Ты отвергаешь то, что для других — норма, и тянешься к тому, что скрыто.

Я не стал спорить. Они не понимали. Запах Мелиссы был искусственным, как чужая маска, надетая ради игры. Эвия же… её аромат был настоящим. Странным, необычным, путающим мысли, но настоящим. И в этом была его сила.

— У неё есть амулет, — сказал я, не спеша, словно проверяя, как прозвучат слова. — Камень в форме сердца.

— Сердце Зверя? — осторожно предположил Тим.

— Сказки, — фыркнул Дан. — Скорее всего, побрякушка с рынка. Купила за пару медяков, и теперь носит, думая, что это редкость.

— Побрякушки не светятся, — произнёс я твёрдо. — И от них не летают книги.

— Думаешь это и правда древний артефакт?

— Возможно. И это означает, что она не так проста, как кажется на первый взгляд.

В памяти вспыхнул тот момент: книги в библиотеке, словно их поднял порыв ветра, хотя окна были закрыты. И свечение у неё на груди, когда она прижала амулет рукой, думая, что никто не заметил.

Вскоре я почувствовал, как зверь внутри меня поднимает голову, требуя свободы. Нарастало знакомое напряжение — то чувство, когда человек ещё пытается держать себя в руках, а зверь уже скребётся когтями изнутри.

— Быстрее, — бросил я, и стая рванула вперёд.

Шаги перешли в бег, дыхание стало рваным, мышцы напряглись до боли. Вспышка света, и вот уже тело с лёгкостью поддалось превращению: пальцы вытянулись в когти, дыхание стало глубже, острее, слух уловил малейший шорох в траве.

Я был волком. Я был альфой.

Мы неслись сквозь чащу, словно сама ночь породила нас из своей мглы. Тени деревьев сливались в сплошную стену, но для наших волчьих глаз мир был ясен и отчётлив. Каждый лист, каждая травинка, каждый трепещущий лист на ветру — всё было частью одной гигантской, живой карты, которую я читал без усилий.

Ветер принёс запах — нервный, пугливый, пряный. Олень. Молодой и неопытный, забрёл слишком далеко от тропы. Мы рванули. Ветки хлестали по морде, земля уходила из-под лап. Олень метался, ломая кусты, отчаянно вырывался к реке.