Прекрасной юности момент

Пролог: Забытое - не значит исчезнувшее.

Осознание того, что чудесное было рядом с нами, приходит слишком поздно.

Погода злилась, кусалась холодными порывами ветра. Волны на южном побережье бушевали, бились о причал, трясли пришвартованные корабли. Птицы беспокойно кружили в воздухе и жались к земле, пока первые капли дождя не начали рисовать круги на воде.

В этой суете люди возвращались домой, спасаясь от стихии, искали любой козырёк, лишь бы укрыться. Свет в окнах размывался за водяной стеной, что с каждой минутой становилась всё плотнее.

В помещении было тепло, уютно, мягкий свет создавал атмосферу спокойствия. Витал аромат лимонов, выпечки и горячего шоколада — всё это сливалось в унисон и создавало то, что я вспоминаю по сей день с теплотой на душе, в надежде на повтор истории. Детство.

— Бекки, милая, спускайся! — Я сбегала по винтовой лестнице, цепляясь за перила с красивым золотистым узором. Подходила и замирала в объятиях, смотрела в голубые лучезарные глаза бабушки и улыбалась, выжидая то, что повторялось из года в год: — Лимонный пирог и какао уже на столе. Родители скоро придут, надеюсь, ты положила их подарки в чулок?

Мэри умела обогреть одной улыбкой, мягким прикосновением к щеке и поцелуем в лоб. Это давало гораздо больше, чем можно было купить за деньги, больше, чем то, ради чего ты трудишься не покладая рук. Я радостно кивала ей в ответ и замирала в предвкушении праздника.

— Мэри, мы дома! — Дверной колокольчик извещал, что осталось совсем немного и праздник накроет с головой. Все сядут за стол и будут дружной, счастливой семьёй. Без скандалов и ссор, которых я не понимала. Я любила родителей всей душой, думала, что они просто что-то не поделили. — Оливер, закрой дверь, будь добр.

Мама стучала каблуками по паркету. Она была поистине грациозна и красива, но порой это было невыносимо: слышать этот сладостный тон, будто хвалят, особенно когда ты провинилась.

— Ребекка, милая, ты прелестно выглядишь, но давай лучше уберём твои непослушные кудряшки. Ты похожа на Пеппи Длинныйчулок.

Я никогда не любила эту кличку, но всё равно послушно собирала волосы в хвост, слыша опечаленный вздох бабушки. У них давно разладились отношения матери и дочери. Мой отец любил Мэри как родную, хотя должно было быть всё наоборот. Но уже тогда я смутно понимала причины этих негодований.

Дождь утихал, оставляя после себя лишь капли на окнах, которые скатывались наперегонки. Я пыталась угадать, какая из них победит. Для десятилетней меня не было ничего занимательнее, пока взрослые обсуждали непонятные вещи. Отец рассказывал что-то про работу, какие-то документы и непонятные мне цифры, которые играют большую роль, судя по его словам и восторженным возгласам мамы. Одна лишь Мэри смотрела на меня и, улыбаясь, подмигивала, видимо понимая моё отчаяние или заметив, как я довольно долго катаю варёный горошек по тарелке. Родители стали более радостными, улыбались друг другу и держались за руки. Тогда я была только рада, думала, что всегда хотела бы видеть их счастливыми.

— Бекки, пойдём посидим вместе? — Мэри позвала меня, взяв кусочек лимонного пирога и кружку какао. Мы устроились в моей комнате, болтали о книгах, которые она мне читала. Обсуждали сюжет, поведение героев, как и сейчас. — Ну, что скажешь?

— Почему они не счастливы? — Это были простые слова ребёнка, который не понимал, что людям необязательно быть с кем-то, чтобы чувствовать себя счастливым.

— Бекки, милая, людям не обязательна вторая половинка. Мы ведь и так целые, мы сами делаем себя счастливыми. Я уверена, что они счастливы.

— Но они ведь не вместе, почему?

Бабушка лишь смеялась в ответ, а я продолжала недоумевать. Секундная стрелка часов тикала и будто становилась всё громче, а её стук — всё медленнее.

— Ты ведь поедешь с нами? — Я не услышала ответа, но заранее знала, что он будет болезненным и ломающим. Переезд не просто оставляет между людьми километры — это неоправданное одиночество и тоска по близкому человеку, которая с каждым годом будет лишь сильнее.

Мы уехали в конце весны. Родители до последнего не сообщали, куда и зачем. Не в моём положении было плакать и просить остаться, как и не в моём положении было что-то менять. Мне обещали хорошую школу, новых друзей и прекрасное будущее: идеальный тренер по танцам, большой спорт, множество наград и соревнований. Но никто не спрашивал, хочет ли этого одиннадцатилетний ребёнок. Я слишком мала, чтобы принять решение самостоятельно — так посчитали родители.

Нашим новым местом жительства стал двухэтажный дом в районе Пасифик-Хайтс, на Скотт-стрит. Родители выполнили обещание: нашли лучшего тренера, отдали в хорошую школу, которая гарантировала последующий перевод в престижную среднюю школу.

Отца повысили. Мама была безмерно счастлива, но их ссоры не прекратились. Он меньше бывал дома, приходил и сразу ложился спать. Я почти забыла, как он выглядит.

Учебный год пролетел незаметно. Я преуспела и в учёбе, и в спорте: получила первые места, закончила год с отличием, а вместо похвалы услышала лишь: «Всё, как и планировали». Потом настало лучшее время — возвращение в Чарльстон. Долгая дорога, прохладная и влажная погода, которая ни капли меня не расстраивала. Меня вновь встречал запах лимонного пирога, который впервые был приготовлен не на Рождество.

— Оливер! Как вы там устроились? Бекки так подросла, совсем стала на тебя похожа. — Мэри закидала папу вопросами, на которые он не успевал отвечать, но всё равно тепло улыбался. Он был рад видеть её не меньше моего. — Я так по тебе соскучилась, моя маленькая Бекки!

Было видно, что её что-то расстраивает, но она предпочла утаить это в себе.

— Софи не захотела ехать. Сейчас начался сезон выставок, она решила попытать удачу и... — Отец остановился на полуслове, увидев слёзы Мэри. Она тщетно пыталась их скрыть и продолжить мирно улыбаться. Она выглядела молодо для своих лет: ни единой седой волосинки на пшеничных волосах, голубые глаза всё так же сверкали. Выдавали её только морщинки на лице и руках. Время не щадило никого. — Мне, к сожалению, тоже придётся уехать. Завтра утром.