Прекрасный вечер

Прекрасный вечер

Город притаился у подножия зелёных гор, окружённый рисовыми полями.

В этом красивом и спокойном месте жил чиновник Чжан Юн со своей женой, госпожой Лян. Она славилась не красотой, но кротким нравом: всегда опрятна, приветлива с соседями и искусна в игре на цине. По вечерам нежная мелодия наполняла двор. Соседи, проходя мимо, замирали послушать и кивали:

— Вот гармония в доме, вот добродетельная жена!

Но со временем спокойствие стало ему в тягость. Пиры, вино и песни влекли его всё чаще. После службы Чжан Юн шёл не домой, а в квартал удовольствий у северных ворот. Там улицы были освещены фонарями, воздух пропитан благовониями, а девушки в ярких шелках звонко смеялись и танцевали. Особенно приглянулась ему певица Жухуа из Павильона Магнолии. В её обществе Чжан забывал о тихой супруге, не в силах оторвать взгляд от алых губ красавицы.

— Господин Чжан, — Жухуа сидела рядом и снова наполнила его чашу, — когда вы со мной, улыбка не покидает моего лица. Но стоит вам уйти, и сердце тяжелеет от тоски.

Чжан Юн вздохнул и обвёл пальцем край чаши:

— Жухуа… ты знаешь, как я к тебе привязан. Но у меня есть жена.

Девушка тихо засмеялась. Она приблизилась, и её влажные губы почти коснулись его уха:

— Если платье изношено, его можно заменить на новое. В ваших руках власть, господин Чжан.

Чжан Юн нахмурился, но промолчал.

— Кто станет спрашивать, если госпожа Лян вдруг заболеет?

— Ты говоришь об опасных вещах, Жухуа. Но сердце моё уже давно не принадлежит супруге…

Жухуа мягко коснулась его руки кончиками пальцев и улыбнулась:

— Тогда пусть цинь замолчит, и в твоём дворе зазвучат новые песни!

В последующие дни Чжан Юн становился всё более задумчив. Госпожа Лян каждый вечер подносила ему чай и тихо спрашивала о делах на службе. Он отвечал, что сейчас много работы — он пишет важный доклад.

Как-то вечером Чжан Юн вернулся домой и был необычайно ласков. На губах его блуждала лёгкая улыбка, а голос звучал мягче, чем обычно. Он позвал жену в сад, где ещё стояли поздние хризантемы.

— Твоя музыка прекрасна, но ты так утомляешь себя игрой на цине. Поэтому я решил приготовить для тебя целебный отвар, для укрепления здоровья.

Госпожа Лян посмотрела на него, в её взгляде мелькнуло смятение, но тут же сменилось улыбкой:
— Никогда прежде ты так не заботился обо мне. Но если это принесёт тебе радость, я выпью его.

— Сыграй для меня, пока я грею воду, — сказал Чжан Юн, отводя взгляд.

Госпожа Лян достала свой цинь и положила его на каменный столик в саду, установленный там специально для неё. Она села прямо, слегка склонив голову. Её тонкие пальцы осторожно легли на струны, и на мгновение она замерла в тишине.

Чжан Юн присел к жаровне, где вода уже начинала подрагивать мелкими пузырьками, и вынул из рукава маленький свёрток. В нос ударил аромат лекарственных трав. Его рука дрогнула именно в тот миг, когда зазвучали первые ноты.

То были прозрачные, хрустальные фань-инь — словно вечерний ветер погладил листву бамбука у ограды. Музыка потекла плавно и спокойно, и постепенно звуки стали более низкими, насыщенными. В какой-то миг мелодия изменилась: лёгкие переливы повторились, будто на цветущий сад внезапно пролился мелкий летний дождь. Затем вновь вернулось умиротворение: протянулось мягкое глиссандо, перешедшее в аккорд, который продолжал звенеть в воздухе даже тогда, когда госпожа Лян убрала руки со струн.

И тогда она, не отрывая взгляда от инструмента, тихо произнесла:

— Прекрасный вечер хорош именно тем, что он не вечен.

Чжан Юн поднёс ей чашу с горячим отваром.

— Вот, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Чтобы ты оставалась здорова.

Она взяла чашу. Фарфор дрогнул, звякнув о длинный ноготь.

Чжан Юн отвернулся, чтобы поправить жаровню. Он боялся смотреть на жену. Боялся, что сердце его предаст.

Госпожа Лян сделала глоток.

— Вкус странный, — сказала она спокойно. — Но таковы все целебные снадобья.

Выпив всё до капли, она снова провела пальцем по струнам.

— Послушай, — шепнула она, не поднимая глаз. — Этот вечер уже не вернётся. Но он прекрасен именно поэтому.

***

Прошёл месяц. В доме чиновника всё переменилось.

Слуги шёпотом говорили: госпожа Лян скончалась от внезапной болезни. А вскоре в ворота вошла новая хозяйка — Жухуа из Павильона Магнолии. Теперь она шла подле Чжан Юна, одетая в алое платье, будто в насмешку над трауром.

Соседи дивились поспешности. Ещё не увяли хризантемы на могиле прежней жены, а в доме уже звучали новые песни.

Но странное творилось с цинем госпожи Лян. Его струн никто не касался, и всё же слуги шептались, что из пустующей залы доносится тихая мелодия — словно сама покойная всё ещё перебирает их.

Жухуа ходила по комнатам поместья как полноправная хозяйка. Как-то раз взгляд её упал на лакированный столик, где лежал цинь госпожи Лян. Чжан Юн так и не убрал его и даже время от времени протирал пыль. Он строго запретил кому-либо прикасаться к инструменту.

Но сейчас Чжан Юна дома не было, и любопытство пересилило осторожность. Жухуа села за столик и провела пальцами по струнам. Звук вышел грубым — инструмент словно протестовал. Она нахмурилась и попробовала снова. Она не играла так искусно, как прежняя хозяйка, но ведь сама была певицей и кое-что знала о музыке. Мелодия складывалась простая, но приятная на слух.

Жухуа улыбнулась, вообразив себя хозяйкой и этого инструмента тоже.
— Что ж, — прошептала она. — Если в доме теперь я госпожа, то и твой голос будет служить мне.

Но стоило ей произнести эти слова, как струны отозвались вовсе не тем аккордом, который она хотела сыграть.

Жухуа вздрогнула и резко поднялась, но инструмент продолжал звучать, хотя её руки уже не касались струн.

Струны натянулись, звенели всё сильнее, пока одна не лопнула. Она вылетела в лицо Жухуа, рассекла кожу, и девушка упала на пол. На её горле проступила алая полоса.