Прелести безумия

Глава 1. Та, что не умеет сидеть на месте

Ария проснулась затемно — не от шума, не от холода, а оттого, что внутри что-то щёлкнуло: «Вставай, день уже ждёт, а ты спишь».

Она откинула одеяло, босиком ступила на прохладный деревянный пол и потянулась так, что хрустнуло в спине. Волосы — длинные, рыжие, непослушные — рассыпались по плечам огненным водопадом. Она не стала их убирать.

За окном ещё только начинало сереть, но Ария уже знала: сегодня будет жарко.

— Госпожа Ария, вы не одеты!

В дверях замерла горничная Мири — молодая, вечно взволнованная, с круглыми глазами, будто каждое утро видела призрака.

— А зачем? — Ария подошла к гардеробу, проведя пальцами по деревянным створкам. — Солнце ещё не встало, а я уже должна быть в корсете?

— Но если кто-то увидит…

— Кто? Федька? — Ария рассмеялась. — Ёж не осудит.

Она выбрала платье сама — лёгкое, льняное, цвета утреннего неба, без кринолина, без лишних оборок. Такое, в котором можно бегать, прыгать и забираться на крышу. Мири охнула, но спорить не стала — бесполезно.

— Ваш отец просил передать, — начала горничная, пока Ария натягивала платье через голову (корсет она надела, но затягивать не дала — «я дышать хочу, Мири, это полезно»), — чтобы вы сегодня были осторожны.

— Я всегда осторожна, — Ария подмигнула в зеркало.

— Он сказал… — Мири запнулась, подбирая слова. — За эту неделю пропало три девушки. Из города. Вашего возраста.

Ария замерла на секунду. Только на секунду.

Потом повернулась к горничной, и на её лице не было страха. Было что-то другое — любопытство, смешанное с лёгкой усмешкой.

— Три? — переспросила она. — И никто не нашёл?

— Ищут. Но пока…

— Значит, плохо ищут.

Она подошла к окну, распахнула ставни. В сад ворвался утренний воздух — свежий, с запахом мокрой земли и пионов.

— Я буду осторожна, — сказала Ария, не оборачиваясь. — Передай отцу. Но сидеть в четырёх стенах из-за того, что кто-то пропал — это не жизнь.

— Госпожа…

— Мири, я умею за себя постоять.

Она сказала это не хвастливо. Просто как факт.

С детства — верхом, с кинжалом, который отец подарил на двенадцатилетие («девушка должна уметь защищать себя, даже если ей никогда не придётся»), с драками на рынке, когда кто-то обижал слабых. Ария не искала проблем. Но если проблема находила её — проблема жалела.

Она выпрыгнула в окно.

Не потому, что дверь была далеко. А потому, что так веселее.

Сад встретил её росой и птицами.

Она бежала по мокрой траве, подол платья намок и потяжелел, но ей было всё равно. Пионы стояли тяжёлые, мокрые, похожие на взбитые сливки. В кустах возился ёж — Федька, старый знакомый.

— Привет, колючий, — Ария присела на корточки. — Ты хоть не пропадаешь. Умный.

Ёж фыркнул.

— То-то же.

Она сорвала пион, воткнула в волосы — пусть будет. Потом перепрыгнула через невысокую ограду и оказалась на тропинке, ведущей вниз, к городу.

Особняк её семьи стоял на холме — белый, с синей крышей, с резными ставнями и глицинией, которая оплетала веранду так плотно, что летом там всегда была тень. Здесь она родилась, здесь выросла, здесь знала каждый угол, каждую трещинку в полу.

И каждое утро она убегала.

Не потому, что ей было плохо дома. Наоборот — дома её любили. Отец — седой, серьёзный, с мягкими глазами, которые умели только смотреть с нежностью. Мать — тихая, с вечно испачканными краской руками (она рисовала, плохо, но с душой). Младший брат Лен — вечный сорванец, который таскался за ней хвостом, пока не подрос и не начал таскаться за девчонками.

Ей было хорошо дома.

Но за стенами особняка была свобода.

Город только просыпался.

Ария спустилась по Чёртовой лестнице — сто тридцать две ступеньки, почти отвесные, с выщербленными краями — и оказалась на нижней улице. Здесь пахло свежим хлебом, рыбой, жасмином и ещё чем-то сладким — то ли пирожками, то ли летом.

— Ария! — торговка зеленью, тётушка Марта, замахала рукой. — Ты опять раздетая?

— А что такого? — Ария подошла, оперлась локтями о прилавок. — Погода тёплая.

— Простудишься.

— Не простужусь. Я крепкая.

Она купила три зелёных яблока — самых кислых, от которых сводит скулы — и пошла дальше, жуя и разбрызгивая сок. На неё оглядывались. Кто-то улыбался, кто-то качал головой.

Ария привыкла. Она была из тех, кого невозможно не заметить.

Рыжие волосы горели на солнце. Веснушки рассыпались по лицу и плечам. Глаза — зелёные, с золотыми искрами — смотрели на мир так, будто каждая секунда была подарком.

Она не была красавицей в классическом смысле. Она была лучше — она была живой.

— Госпожа Ария, — к ней подскочил мальчишка-посыльный, запыхавшийся, с взъерошенными волосами. — Вам письмо.

— От кого?

— Не знаю. Какой-то господин. Сказал, что вы сами поймёте.

Ария взяла конверт. Бумага плотная, дорогая, с сургучной печатью. Печать она не узнала.

Сунула в карман, не читая.

— Спасибо, — сказала мальчишке и дала монету. — Передай, что я подумаю.

— Над чем?

— Над тем, что неизвестные господа не будут писать неизвестным девушкам просто так.

Ария сунула конверт в карман платья — и тут же забыла о нём.

Потому что в этот момент кто-то схватил её за локоть.

— Ария! Ария, солнце моё, ты где пропадаешь?

Лисса.