Преступление и наказание Ф.М. Достоевского

Глава шестая «Мефистофель»

Что, дашь ты, жалкий бес, какие наслажденья?
Дух человеческий и гордые стремленья...
Г ё т е

Понимаете ли вы, что у меня
с этого времени есть свой Мефистофель?
Д о с т о е в с к и й

Европейская политическая гроза 1848 года получила сильнейший резонанс в России. «Весна народов», как ее называли на Западе , еще более возбудила интерес передовой молодежи к социалистическим учениям. Для кружка петрашевцев наступила новая эпоха. Если вначале "пятницы" были заполнены преимущественно литературными спорами и дискуссиями о социалистических учениях, то затем в квартире Петрашевского стали обсуждаться самые насущные и актуальные общественно-политические проблемы. Чаще стали высказываться идеи о справедливом общественном строе, освобождении от пут деспотизма и произвола. В результате их литературный дискуссионный кружок прогрессивно мыслящих интеллектуалов превратился в своеобразный «политический клуб» с программными докладами и регулярными прениями.

Основную форму своей практической деятельности петрашевцы видели в широкой пропаганде и распространении революционных идей среди «людей различных характеров, различных состояний, мужчин и женщин.., людей специальных познаний, ученых, людей практических: архитекторов, ремесленников, художников, артистов, военных людей...», в подчинении своему влиянию университета, лицея, военных училищ, кадетских корпусов, гимназий. Подготовив таким образом будущих революционных деятелей, петрашевцы намечали развернуть одновременно широкую агитацию в народе для воспитания в нем революционного сознания.
Не будет ни зимы, ни лета,
Изменится наш шар земной:
Эклиптика с экватором сольется,
И будет вечная весна…
И для людей другая жизнь начнется —
Гармонией живой исполнится она.
Тогда изменятся и люди, и природа,
И будут на земле – мир, счастье и свобода!
Так воспевал будущую «вечную весну» один из членов кружка, молодой чиновник Азиатского департамента министерства иностранных дел Дмитрий Ахшарумов.

Фото: Д. Д. Ахшарумов

Прикосновен к обществу петрашевцев также был крупный государственный деятель, выдающийся ученый, граф П. П. Семенов, названный Тян-Шанским в память его замечательного путешествия. В своих мемуарах он писал: «На пятничных вечерах, кроме оживленных разговоров, в которых в особенности молодые писатели выливали свою душу, жалуясь на цензурные притеснения, в то время страшно тяготевшие над литературою, производились литературные чтения и устные рефераты по самым разнообразным научным и литературным предметам, разумеется, с тем либеральным освещением, которое недоступно было тогда печатному слову. Многие из нас ставили себе идеалом освобождение крестьян из крепостной зависимости, но эти стремления оставались еще в пределах несбыточных мечтаний и были более серьезно обсуждаемы только в тесном кружке, когда впоследствии до него дошла через одного из его посетителей прочитанная в одном из частных собраний кружка и составлявшая в то время государственную тайну записка сотрудника министра государственных имуществ Киселева, А. П. Заблоцкого-Десятовского, по возбужденному императором Николаем I вопросу об освобождении крестьян. Н. Я. Данилевский читал целый ряд рефератов о социализме и в особенности о фурьеризме, которым он чрезвычайно увлекался, и развивал свои идеи с необыкновенно увлекательной логикою. Достоевский читал отрывки из своих повестей "Бедные люди" и "Неточка Незванова" и высказывался страстно против злоупотреблений помещиками крепостным правом».

Фото: А.И. Герцен

Довольно интересно характеризует петрашевцев публицист-революционер А.И. Герцен, знавший многих из них лично. «Петрашевцы , – пишет он, – ринулись горячо и смело на деятельность и удивили всю Россию «Словарем иностранных слов». Наследники сильно возбужденной умственной деятельности сороковых годов, они прямо из немецкой философии шли в фалангу Фурье, в последователи Конта. Окруженные дрянными и мелкими людьми, гордые вниманием полиции и сознанием своего превосходства при самом выходе из школы, они слишком дорого оценили свой отрицательный подвиг, или, лучше, свой подвиг в возможности. Отсюда безмерное самолюбие; не то здоровое, молодое самолюбие, идущее юноше, мечтающему о великой будущности, идущее мужу в полной силе и в полной деятельности, не то, которое в былые времена заставляло людей совершать чудеса отваги, выносить цепи и смерть из желания славы, но, напротив, самолюбие болезненное, мешающее всякому делу огромностью притязаний, раздражительное, обидчивое, самонадеянное до дерзости и в то же время не уверенное в себе.
Между их запросом и оценкой ближних несоразмерность была велика. Общество не принимает векселей на будущее, а требует готовую работу за свое наличное признание. Труда и выдержки у них было мало, того и другого хватило только для пониманья, для усвоенья разработанного другими. <...>
Молодые чувства, лучистые по натуре, были грубо оттесняемы внутрь, заменяемы честолюбием и ревнивым, завистливым соревнованием. Что не погибло, вышло больное, сумасшедшее… Вместе с жгучим самолюбием прививалась какая-то обескураженность, сознание бессилия, усталь перед работой. Молодые люди становились ипохондриками, подозрительными, усталыми, не имея двадцати лет от роду. Они все были заражены страстью самонаблюдения, самоисследования, самообвинения, они тщательно поверяли свои психические явления и любили бесконечные исповеди и рассказы о нервных событиях своей жизни» (Герцен А.И. Былое и думы. М., б-ка казан. Студентов, 1860).

В начале марта 1848 года И. П. Липранди, чиновник особых поручений при министре внутренних дел Л. А. Перовском, начал наблюдение за собраниями у Петрашевского. Задача его облегчалась тем, что, по воспоминаниям современников, «о пятницах Петрашевского знал весь город». За домом Петрашевского стали постоянно наблюдать, работающие поочередно, агенты-извозчики. В начале апреля было получено секретное донесение.Следует заметить, что в полиции еще не знали правильной фамилии Петрашевского и его посетителей, а потому в написании фамилий были допущены ошибки: