Преступная любовь

Глава 7 – Первые занятия

В следующие дни заполняла одна радость, отъезд Грегора в колледж. Теперь до самых рождественских каникул его дома не будет. Одним занудой меньше, и уже жить можно.

Через две недели начались занятия, как в обычной школе, так и в школе искусств. Преподаватели знакомились с нами, мы с ними и между собой.

Так уж получилось, что лишь в одном театральном кружке я оказалась вместе с ребятами. На рисование я ходила как раз в то время, когда у ребят проходили занятия по эстрадным танцам, а на восточные танцы я ходила параллельно с резьбой по дереву у Лоренцо.

Все занятия проходили в разных корпусах и поэтому мы с ними виделись только по дороге в город. Да и общаться нам много не получалось. Парни!

Все полноценные оборотни ездили в город на занятия в школу искусств, поэтому из деревни в город ежедневно ходил автобус, в котором естественно водитель оборотень, а точнее Дорджест.

Кстати, он не является нам родственником, но достаточно близкий друг семьи. Даже несмотря на то, что отношения с Грегором у него с детства не сложились, Дорджест всегда старался находить общий язык. Иногда мне кажется, что Фросту он заменил отца, поскольку наш настоящий отец даже не смотрит на него, будто его и нет. У меня с Дорджестом сложились тоже достаточно доверительные отношения. Жаль только, что своих детей у него не было.

Первым моим занятием оказалось не актерство, а рисование. Мистер Растен тихий и неразговорчивый мужчина лет сорока пяти. Его маленькие серые глаза не гармонировали с высоким и открытым лбом. И смотрел он на меня как-то странно. Может быть, он всегда так смотрит на новеньких?

Конечно, меня представили перед классом, хотя это скорее именно студия. Я такие видела в книгах. Помещение оказалось не круглым, как мне это представлялось, а квадратным, но углы сглажены и незаметно. В центре небольшой помост, на который ставили предмет изображения. Вокруг него, естественно, установлены мольберты и стулья. Но большинство ребят стульями пренебрегали.

– Сегодня мы вспомним технику рисования натюрмортов, – проговорил мистер Растен. – Перед вами я выложил шесть фруктов. Ваша задача самостоятельно составить из них картину.

А через пару минут, обведя предварительно каждого студента взглядом, он подошел ко мне.

– А вам я разрешаю нарисовать то, что есть и как можете. Для начала этого хватит. Я хоть буду знать, от чего отталкиваться. Рисунок, кстати, должен быть выполнен гуашью. Вы знаете, с чего начинать?

– С контура я полагаю, – спокойно ответила я. И все-таки что-то в его взгляде мне катастрофически неприятно.

– Верно. А чем вы собираетесь его наносить?

– Карандашом, – вновь ответила я.

Его толстая и короткая бровь немного приподнялась, он кивнул и пошел прочь от меня. У меня возникло огромное желание воспротивиться ему и нарисовать все точно так же, как и остальные ребята. Но немного подумав, передумала. Для чего мне с первого же занятия портить отношения с преподавателем, хоть он мне и не нравится? Это неразумно.

Всё занятие я немного подглядывала к другим ребятам. Я всё-таки никогда не пользовалась гуашью и настолько длинно заточенными карандашами.

– Я Моник, – шепотом представилась девушка, стоявшая рядом со мной.

Высокая девушка с неплохой фигурой и каштановыми волосами, окрашенными в черный. Ей не больше моего, но она орудовала карандашами и красками как настоящий профессионал.

– Я Ламия, – тоже шепотом назвалась я, хотя преподаватель демонстративно сделал это пять минут назад перед всем классом. Но так полагал этикет.

В карих глазах девушки появилось любопытство. Пахла она нормально, никаких ноток агрессии или жестокости. Вот от моего отца частенько веет жестокостью, а если сказать что-то поперек его слова, появляются нотки агрессии. Я не знаю, как описать их, но различать научилась еще до первого превращения.

– Не бойся. Он всегда настороженно относится к новеньким. Многие не оправдывают его надежд и остаются только самые стойкие, – говорила Моник.

– Спасибо, а то я уж подумала, что не нравлюсь ему!

– Ему никто не нравится. Его уважение надо заслужить. У меня этого пока не вышло, может быть, тебе удастся.

– Ух ты! Спасибо за надежды, но я никогда раньше не училась рисовать, поэтому очень сомневаюсь, – проговорила я, пожимая плечами. Я только успела взять в руки карандаш и поднести к холсту.

– Ты неправильно его держишь, – снова сказала Моник, поднимая в руке карандаш. И правда, я его держала совершенно не так. – Лёгкими движениями води по холсту, чтобы нанести контур и светотени. Чуть сильнее надавишь, и он сломается, оставив яркий след на рисунке. Были случаи, когда и вовсе проделывали дырки, – посмеивалась она.

– Мисс Флоренц, вы уже закончили свой рисунок, что посчитали возможным разговаривать? – через весь класс громко спросил мистер Растен.

Моник не ответила и повернулась к холсту, я последовала ее примеру. Некоторое время мы молчали. Я старалась не сильно давить на карандаш, но он все-таки сломался. Я взяла другой, и тут у меня возник вопрос.

– А почему они так странно заточены?

– Это специальная художественная заточка. Профессионально рисуют карандашами только с такой заточкой. Кстати, запомни, как они выглядят. Уже на следующее занятие тебе придется заточить их самостоятельно. Вся канцелярия личная.