Преступная любовь

Глава 23 – Выступления

Первые выступления не имели ничего особо интересного, поэтому я спокойно краем глаза наблюдала за Маркусом и его отцом. Оба были серьезны.

Мой выход с картиной состоится несколько позже, поэтому я была спокойна. Вот отец Боб (так было принято называть отца Маркуса Тортона) поднялся и прошествовал на сцену. Тут во мне проснулся интерес, но практически сразу и угас, несмотря на то, что я люблю церковь.

Он стал читать проповедь о блуде и грехопадении молодежи, о том, как слуги сатаны искушают нас. С одной стороны, молодым ребятам полезно послушать такие наставления, но с другой стороны, это должно быть их желание, которого перед рождественским балом нет ни у одного из студентов, и у меня в том числе.

Я вопросительно взглянула на Маркуса и к собственному удивлению заметила, что он смотрит в пол. Да-да, в пол, не на отца, выступающего на сцене, или кого-то в зале. Странно. Хотя ему вряд ли приятно, что отец не понимает глупости прочтения этой проповеди в столь неподходящее время.

Все студенты были настроены на поздравления, выступления, выделение особо талантливых, а потом, конечно же, танцы и выпивку. Нет, официально не балу не было алкоголя, но что может помешать пронести его тайком? Это, не говоря о том, что некоторые ребята приходили уже выпившими.

Наконец проповедь закончилась, и раздались аплодисменты. Мне почему-то показалось, что все аплодировали окончанию выступления, а не самому прочтению. Теперь встал Маркус, следом за директором.

Сегодня он был необычайно красив. Прическа не особо чем-то отличалась. Зато одежда! Одет он сегодня был в бежевые трикотажные брюки классического покроя, точно такого же оттенка жилетку, белоснежную рубашку и нежно голубой галстук, который практически весь скрыт под жилеткой. С одной стороны, ничего особенного. Но классика всегда безупречна!

– А сейчас мне бы хотелось поблагодарить Отца Боба и его сына Маркуса Тортона за то, что к этому рождеству, как и к многим предыдущим они подготовили подарки для детей из приюта, – проговорил директор.

Вот это да! Он помогает сироткам? Вдруг Маркус посмотрел на меня, но столкнувшись с моим восхищенным взглядом, тут же отвел глаза в сторону.

Отец Боб не выказывал особой радости или вообще, каких-либо эмоций по этому поводу, просто кивал, обводя зал придирчивым взглядом. И опять мне показалось, что на мгновение его взгляд задержался на мне. Неприятный взгляд, да и сам священник мне как-то не симпатизировал.

– Вот такие маленькие резные деревянные игрушки получил каждый ребенок приюта, – продолжал директор, вынимая из кармана небольшую статуэтку, размером с ладонь.

Это была фигурка лошади, вставшей на дыбы! Малейшим усилием воли я усилила свое зрение и стала быстро разглядывать фигурку.

Она не отличалась полированными и идеально гладкими поверхностями, но выполнена вполне достойно и детализировано. У лошади прекрасно сложенное мускулистое тело, пышный хвост и грива. Были выструганы даже контуры сбруи, подков и глаз. Только вот при наличии сбруи по логике должно было быть седло, но его я не обнаружила. Интересно это было задумано специально или по забывчивости и нехватки времени?

Я не сводила глаз с Маркуса. В конце концов, он вновь взглянул на меня, и я улыбнулась ему. Просто не смогла сдержаться. Что-то нежное появилось в его взгляде, и он ответил мне столь же нежной легкой улыбкой.

Минусом этой ситуации оказалось то, что на это обратили внимание, пусть и не все сидящие в зале, но достаточно для создания нового смазливого слуха. Ненавижу слухи, сплетни и всех, кто их создает и разносит!!!

Мое нежелание публичности взяло верх над желанием смотреть на него. Я отвернулась. Только сейчас я заметила, как интенсивно машет мне Моник. Господи, наш выход же! Я подлетела со своего кресла и ринулась за кулисы.

– Ты где витаешь? – возмутилась подруга, – Я уже собралась кинуть в тебя что-нибудь!

– Спасибо, что не сделала этого, – посмеялась я, хватая свою картину и становясь в конце колонны.

Так было договорено, поскольку моя работа оказалась для всех сюрпризом. Редко когда новичок получает шанс выступить со своей работой на рождественском балу. Это большая честь!

Вот объявили наш выход. Мистер Растен пошел вперед для представления своих учеников. Кстати, мы оказались не единственной его группой, так что с нами стояли и незнакомые мне ребята. Аплодисменты сопровождали каждый выход и стихали быстро, как по команде. Вот наступила моя очередь.

За кулисами я осталась одна, а сама думала не о том, как люди отреагируют на мою работу, а о том, как они посмотрят на меня и чтоб мне самой выдержать это испытание.

Казил – это совсем другое. В нем ты сам себе хозяин и ни от кого не скрываешься и не врешь, если только не хочешь спрятать свою боль. А здесь и сейчас мне предстоит выйти на сцену, где на меня будут смотреть множество любопытных глаз. Это испытание духа и силы воли. Мне нужно сохранить спокойствие, как на лице, так и в сердце, чтобы ничем, ни единым мускулом не дрогнуть и не выдать себя.

– Приветствуем мисс Минджезо! – торжественный тоном проговорил мистер Растен. До этого была целая речь, но я ее прослушала.

Я набрала полную грудь воздуха и сделала шаг на сцену. Раздались обычные приветственные аплодисменты, но они смущали. Воздух из легких с шумом вырвался наружу. Огромным усилием воли я заставила себя сделать еще несколько шагов по сцене, чтобы занять место рядом с мистером Растеном.