Преступная любовь

Глава 12 – Приговор

– Мы посовещались, но пока окончательного решения не приняли. Разглашать суть приговора запрещено. В течение завтрашнего дня мы вынесем решение. Всё! Расходитесь по домам.

Я ошиблась. В очередной раз я неверно истолковала окончание совета. Что же такое они придумывают, что не смогли договориться за три часа и отложили еще на целый день? Спрашивать бесполезно, мне ничего не скажут. Все стали расходиться и нам пришлось последовать их примеру. Тем более, что у нас с мамой в доме теперь куча работы. Все обломки предстояло убрать.

Вечерок выдался не из легких. А вот утро наступило не очень доброе.

Во-первых, мне с самого утра предстоял разговор с вождем наедине. Но утренний разговор прошёл много легче предыдущего. Вождь недвусмысленно дал понять, что наказаны будут все участники этого происшествия, включая меня.

Во-вторых, несколько дней мне нельзя будет покидать деревню. И поверьте мне, ослушаться вождя не имел права никто, а я тем более. Да, дочь вождя не только не пользовалась фактом родства, как поводом для снисхождения, а даже наоборот, это являлось отягчающим обстоятельством. Я не имела права опозорить отца.

В-третьих, выступать на рождественском бале мне, конечно же, запретили. И вот против этого мне дико хотелось возразить. Но приговор еще не вынесен, не назван и уж тем более не пройден. А до этого вообще разговаривать с вождем не следовало, тем более мне. Но я решила спровоцировать его, воспользовавшись высвободившимся временем и своим собственным домом.

Вечером деревню собрали на площади для оглашения. Три женщины находились на грани между сознанием и бессознательностью. Конечно, это были три матери. И что не удивительно, рядом с моей мамой оказался не отец, а Дорджест.

Он так тепло смотрел на нее, что в голову лезли неприличные предположения. Я тут же отвергла их и сконцентрировалась на собственном самоконтроле. Еще не хватало, чтобы у меня сдали нервы, и без того натянутые до невозможности.

Жители деревни встали полукругом на площади. Так принято при публичных оглашениях. Виновники всегда стояли за спиной вождя, который, естественно, находился центре. Вот и сейчас не исключение. Фила поставили непосредственно за вождем, как главного виновника, а нас с Лоренцо по краям от него.

– Жители, – начал вождь, – все вы знаете, о чем пойдет сегодня речь. Все уже слышали, о том, что случилось вчера в городе. Что натворили эти трое. Как непростительно они подвергли нас опасности разоблачения. Их поступок не может быть оправдан ничем. Сегодня в городе несколько наших собратьев тщательно проверили основную массу студентов школы искусств, которые явились свидетелями этого проступка. Да, теперь мы уверены, что люди ничего не заметили и никаких подозрений на наш счет не имеют. Однако, это ни в коей мере не оправдывает этих подростков, которые так безрассудно позволили этому случиться, забыв главный и непреложный наш закон. Наказаны будут все без исключения по мере действий в случившемся. Теперь пришло время вынесения нашего решения.

Мы замерли. Обычно начинали с самых легких наказаний, плавно переходя к непростительным и жестоким. А, следовательно, первым должно прозвучать мое. По крайней мере, я надеялась на это. Дорджест выступил вперед, теперь он стоял по левую руку от вождя, прямо передо мной. Это давало мне еще один повод надеяться.

– Поводом для всего случившегося стал разговор двух молодых людей с девушкой. Фактически она спровоцировала конфликт, хотя и не могла ожидать таких последствий. Так же она всячески оказывала помощь главному провинившемуся. Поэтому совет решил в назидание другим вынести наказание Ламии Минджезо, – Дорджест замолчал.

Я не видела его лица, но по дыханию и сердцебиению могла понять, что он против моего наказания или, по крайней мере, именно такого наказания.

– Ламия проведет три часа в казиле, – произнес вождь.

Сердце у меня остановилось. Однажды меня уже сажали в казил. Это самое страшное место, самое жестокое наказание. Господи, за что? За что мой собственный отец меня так ненавидит?

Среди жителей пронеслось возмущение. Некоторые, кто оказался несколько чувствительнее, заохали и запричитали. Все прекрасно понимали, что моя провинность не настолько серьезна, чтобы подвергать меня такому наказанию.

Я видела, как подкосились ноги у мамы. Моя мама не упала только благодаря тому, что рядом стоял Фрост и держал ее за руку, хоть ему и было всего десять.

Я заметила, как мама Лоренцо схватилась за сердце. Только мама Фила стояла с каменным лицом. Мне перед оглашением решения сказали, что врач дал ей убойную дозу успокоительного. Видимо, хорошее лекарство, действует. Я пожалела, что не догадалась попросить такого же лекарства и для своей мамы. Ей бы пригодилось.

– Не надо возмущений! – сквозь зубы проговорил вождь, – Три часа не так и много. Более никаких наказаний ей не будет.

Мне от его слов легче не становилось. Я даже попыталась закрыть глаза, чтобы не видеть этих испуганных лиц. Мне нужно успокоиться самой. Только вот воспоминания рисовали достаточно красочные картинки.

Казил представляет собой маленькую камеру, в стенах которой торчат особые штыри трех видов. Когда ты входишь туда, ты человек, но уже при первых секундах магия, с помощью которой и устроена эта пыточная камера, заставляет тебя перевоплотиться. И тебе уже никуда не деться.

Одни штыри, они же самые главные, не дают тебе перевоплотиться в человека, в результате чего ты не можешь ни есть, ни пить нормально, но главное ты обязательно задеваешь кожей и шкурой все шипы.