Pretium Doloris

Pretium Doloris

Pretium Doloris

Владимир Пикуш

Капли дождя стучат по пластиковому козырьку круглосуточного минимаркета Euro-Shop. Воздух в Люк-сити — грязном портовом аппендиксе между Бельгией и Германией — пахнет озоном, пережаренным фритюрным маслом и химикатами. На горизонте день и ночь дымят трубы нефтеперерабатывающего завода “Авалон”, окрашивая небо в цвет мокрого асфальта.

Марк курит третью сигарету подряд. Пальцы дрожат. Не от холода. Два часа назад в туалете техно-клуба он проглотил капсулу дешевого стимулятора Hype. Наркотик постепенно отпускает, оставляя после себя липкий пот, сухость во рту и холодную, пульсирующую тревогу где-то под рёбрами.

Марку двадцать три. У него нет ни страховки, ни постоянной работы. Левый Adidas порван по шву, и внутрь просачивается ледяная жижа с тротуара.

В кармане вибрирует телефон. Экран высвечивает текст от анонимного аккаунта: “Номер 312. Отель “Экзотик”. Поднимайся.”

Марк трогает карман куртки. Тяжелый стеклянный флакон с надписью “Формальдегид-модификат 4-Б” на месте. Он не знает, зачем клиенту эта дрянь, которой на подпольных скотобойнях дубят шкуры. Ему плевать. Просто нужны семьдесят евро — оплатить койку в хостеле и купить ещё пару капсул.

Он идёт по переулку. Местный квартал красных фонарей выглядит убого. Неоновые вывески Live Sex и Peep Show наполовину перегорели и глухо трещат. За стёклами витрин, уткнувшись в смартфоны, сидят толстые проститутки из Восточной Европы. Лица серые, безжизненные. Город кажется огромным, герметичным склепом из бетона, стекла и гниющего пластика.

Отель “Экзотик” — четырехэтажная бетонная коробка с тусклым светом в вестибюле. За стойкой никого, только терминал авторегистрации, заляпанный жирными отпечатками пальцев. Пахнет хлоркой и застарелой рвотой.

Марк поднимается на третий этаж. Дешёвый линолеум протёрся до дыр, обнажая серый клей. У двери 312 он останавливается. Изнутри — ни звука. Абсолютная тишина, какая бывает разве что в моргах.

Он стучит.

Дверь открывается почти мгновенно. На пороге стоит мужчина лет сорока пяти. На нём безупречно белая рубашка Hugo Boss, на запястье - часы Patek Philippe. Лицо мужчины выражает крайнюю степень вежливости. Он представляется Клаусом и улыбается. Марк замечает слишком ровные, ослепительно белые зубы. Дорогая керамика.

— Заходи, друг мой. Погода мерзкая, правда? Настоящий библейский потоп.

Клаус отступает назад. Как только Марк переступает порог, тяжёлая дверь захлопывается. Ключ в замке сухо щёлкает дважды. Клаус вынимает его и бросает на тумбочку.

— Как тебя зовут? — Клаус оценивающе смотрит на его промокшую куртку.

— Марк, — выдавливает тот, оставляя на полу грязные влажные следы.

— Знаешь, Марк, я только что купил кофе на заправке. И мне дали бумажную соломинку. Экологически чистую, разумеется. Три глотка — и она превратилась в размокший кусок туалетной бумаги. Мы расщепляем атомы, клонируем овец, а сделать соломинку, которая не сдохнет в стакане с латте, не в состоянии. Трагедия нашего века: прогресс, построенный на мокром картоне... Ты проходи, не стесняйся.

Комната крошечная. Окна плотно зашторены. Ядовито-зелёные обои местами вздулись от сырости. В углу без звука мерцает старый телевизор Grundig; на экране крутится реклама нового немецкого пылесоса. На двуспальной кровати, застеленной вместо простыни толстым полиэтиленом, сидит девушка. На вид ей не больше двадцати. Из одежды на ней только короткая юбка. Выше пояса она голая.

— Знакомься, это Лина, — Клаус небрежным жестом указывает на кровать.

Марк замирает.

Кожа девушки бледная, как фарфор. На правом плече зияет ровный двадцатисантиметровый разрез. Края раны разведены в стороны металлическими медицинскими расширителями. Марк отчетливо видит жёлтый подкожный жир и влажные волокна мышц. Крови почти нет — её сдерживает какой-то коагулянт. Девушка сидит неподвижно, зажав в пальцах дымящуюся сигарету. Её зрачки расширены на всю радужку. Она смотрит в экран телевизора, где улыбающаяся домохозяйка чистит ковёр.

— Принёс? — Клаус протягивает руку. Марк достает флакон. Пальцы не слушаются, стекляшка выскальзывает, но Клаус перехватывает её у самого пола с удивительной, змеиной ловкостью.

— Модификат четыре-Б. Великолепно, — Клаус подходит к столу. Там в идеальном порядке разложены инструменты: скальпели, зажимы, иглы. — Садись на стул, Марк. Не стой как свидетель в Гааге… Знаешь, в чём разница между хорошим мясником и плохим политиком? Мясник не скрывает, что продает труп. А политик до последнего уверяет, что заботится о тебе, пока прикидывает, как выгоднее пустить тебя под нож. Вот в Парме свиней кормят исключительно органической сывороткой, чтобы их мясо таяло во рту у богатых сибаритов. Люди платят сотни евро за порцию трупного мяса просто потому, что у свиньи при жизни была отличная страховка. Современная социал-демократия — то же самое. Нас просто сытно кормят перед тем, как превратить в фарш… Ты любишь прошутто?