Превращение в человека

Глава 1.

Промозглый холод кафеля впивался в дрожащие ладони. Я замер, прижавшись к полу в темном углу чужой ванной, и вслушался в этот ужасный, предательский звук.

Бум-бум. Бум-бум.

Сердцебиение.

Оно стучало где-то за каскадом ребер, хаотично-быстрое, неровное, как у пойманной в тиски испуганной жертвы. Каждый удар вновь ожившей плоти отдавался эхом по всему телу, громче всего отстукивая в черепной коробке, настолько ярко после веков ледяной тишины, что мне невольно хотелось вскрикнуть.Сжав челюсти до хруста, я вцепился когтями в голову, надеясь заглушить этот ужасающий звук.

Дьявол!

Как такое возможно?

Всего пару часов назад я слышал последний всхлип умирающего человечишки, попавшегося мне на глаза во время вылазки. Его трепещущее в отчаянии сердце нравилось мне куда больше того, что упрямо разрывало мою грудную клетку прямо сейчас. Оно было сладким, как и его кровь. Маленькое, сосудистое и мясистое, оно легко рвалось под напором жадных до плоти клыков, оставляющих на губах медвяный привкус.

Признаться, я обожал его предсмертное биение. О, это прекрасное, эфемерное биение! Его так легко было погасить, придавить, вырвать. Оно сдавалось так изящно, переходя от бешеного галопа к аритмичному подрагиванию, а затем – к тихому, последнему вздоху, похожему на трепет крыльев мотылька, пойманного на булавку. Я знал каждый нюанс этой мелодии и с каждой новой жертвой всегда стремился воспроизвести его вновь. Это ведь истинно настоящее искусство, верно?

Но теперь это сладкое воспоминание лишь острее оттеняло воцарившийся в моей собственной груди ад. Дрожа от новых ощущений, я прислушивался к тому, как барахлит и кашляет забытый мотор, который я возненавидел всего за пару минут. Он не останавливался, сколько бы я ни просил. Этот мясистый комочек, размером со спелый инжир, так и просился, чтобы я его вырвал к чертовой матери.

Упрямое чудовище.

Я ненавидел этот звук. Ненавидел ощущение трепещущей, живой плоти внутри меня. Ненавидел холод, пробирающий до костей, и жар, разливающийся от неумолимо работающего источника жизни.

Но больше всего я ненавидел ту, что заставила мое сердце биться вновь.

Стоит ли мне рассказывать эту до смешного унизительную нелепость? Брат засмеет, когда узнает, а если узнает сам Мастер…

По его распоряжению я отправился на одну из многочисленных миссий, которые не предвещали ничего с ума сводящего, но были очень важны для нашего клана. Плевое дело – пробраться в лабораторию и убить некую ученую по имени Элис Картер. Врача-иммунолога.

Я существую уже более трехсот лет, и мне не раз приходилось убивать людей, которым довелось приблизиться к тайне нашего существования. С каждым разом средства их борьбы с вампирской сутью становились все изощреннее: сначала натертая чесноком одежда, затем серебряные пули. После они выдумали синтезированные феромоны, приманивающие к источнику, начиненному серебром, а затем добрались и до нейротоксинов. Изящные дротики, пробивающие кожу и парализующие нашу регенерацию на драгоценные минуты – достаточно для того, чтобы всадить все тот же серебряный клинок или отрубить тебе голову. Умно и подло, раздражающе эффективно для их уровня развития.

Но венцом их наглости, их научного кощунства, стали чертовы вакцины, словно мы не древняя верхушка пищевой цепочки, а очередной вирус нынешнего бесславного века. Что делают эти вакцины… мы даже не можем представить.

Правдиво одно: на протяжении веков их успех был локальным и временным, когда людям и правда удавалось убивать моих братьев и менять наш путь развития и приспособления, но это капля в море для того, чтобы добраться до нашего бессменного Мастера. Истинно то, что даже спустя тысячелетия они не смогут искоренить разросшиеся по исторической канве корни нашего рода. Что бы они не применили – мы сумеем приспособиться. Вот какой Вере нас всегда учили, и я был ее жарким поклонником.

Моя уверенность в успехе была непоколебима. Мне нужно было уничтожить создательницу вакцины, и я сделаю это без единого вопроса. Маленький подарок судьбы в виде сочного, молодого сердца, принадлежащего пышущему здоровьем охраннику небольшого научного центра, только подогрел мой внутренний азарт уничтожить очередную ячейку вражеского общества и придал мне немного сил.

Я нашел свою жертву за полночь, совершенно одну, сгорбленную над микроскопом, с темными кругами под глазами – классический облик одержимого смертного грызуна, копашащегося в вещах, которые ему не принадлежат. От нее нещадно несло спиртом и химическими отходами, но сладкий звук аккуратно бьющегося сердца привлекал сильнее, чем отторгал от витающего вокруг девушки смрада. Внутри нее наверняка стучало что-то невероятно вкусное.

Словно услышав о моем желании сожрать ее, Элис обернулась. В уставших глазах не возникло страха ни в момент осознания чужого присутствия, ни в момент, когда раздирающий легкие холод сгустился вокруг нее. Я не прятался и не стеснялся своего истинного облика, ибо не было нужды оттягивать момент знакомства моих клыков с ее нежной кожей.

Один выверенный рывок – и я был позади нее, рука в темной перчатке обхватила горло, прижимая к прохладной поверхности стола. Ее сердце – о, я почувствовал его сразу, сквозь тонкую ткань халата и напряженные мышцы спины – забилось как бешеное.

Тук-тук-тук-тук-тук.

Быстрое, звонкое, испуганное. Сладостная музыка, которую я жаждал оборвать.

– С-стойте, – прошипела она, пытаясь вывернуться. Ее пальцы судорожно потянулись к столу, к какому-то шприцу с мутной жидкостью. Идиотизм. Какой шприц остановит меня?

– Заткнись, – я прижал наглую девчонку сильнее к себе и наклонился к ее шее, туда, где пульсировала яремная вена. Запах ее крови, чистый и горячий, смешанный с этим странным химическим шлейфом, ударил в ноздри. Предвкушение блаженной силы заставило забыть о ядовитом блеске в ее глазах. Мои клыки коснулись кожи – тонкой, податливой, такой хрупкой...