Прежде чем ты ушла

Глава 1. Незнакомцы в одной машине

Когда люди не хотят проблем, то не делают чего-то безрассудного.

Зачем в тот вечер я отказался от охраны и решил поиграть в самостоятельного парня, который не боится толпы озверелых фанатов, который не боится быть застреленным в темном переулке? Я не знаю. Может быть, это судьба? Или карма решила наконец-то проявить себя? Как бы там ни было, а я попал.

Сначала, всё было как обычно. Переместимся на пару часов назад. Тогда я еще не думал о том, что нужно сдать блондинку в полицию, ведь пару часов назад, я её даже не знал. Даллас, ноябрьский вечер, холодный и немного дождливый, в такую погоду принято пить чай и сидеть задумчиво у окна, представляя себя в музыкальном клипе. Но, поскольку ни я, ни мой брат Долан не были любителями сидеть дома, а еще мы являлись музыкантами, то этот вечер у нас проходил шумно.

Оглушительно громкая музыка, сияющие глаза фанатов и никаких мыслей. Правда, никаких. Ничего кроме музыки, которую я исполнял на концертах, не было способно заглушать весь тот поток негатива, который лился не переставая, в моей голове. Я был чересчур агрессивен, объективно много где не прав, и наверное... Казался бесчувственным, когда дело касалось отношений.

Я не понимал, как меня терпит брат, за что отец меня уважает и почему мама гордится. Я не был примерным сыном и братом и хорошо осозновал неправоту, но только тогда, когда уже было поздно. В моменте - голова становилась горячей и я не соображал, что говорил. Но брат всегда меня прощал и я был ему благодарен. Он тоже не ангел, честно говоря, даже если похож на него. Ирландец по имени Долан. Он играл на электрогитаре как боженька смолвил, сочинял музыку. Я голосил. И иногда меня передергивало от мысли, что мне место в бойз-бенде, а не в рок-группе, но перспектива танцевать в блестящем костюме - сильно не по мне. Долан часто дразнил меня, что внешность у меня "сладенькая" для рокера, но сам болван забывал, что выглядит как принц всех бойз-бендов.

Так что насчет безрассудных поступков... Концерт закончился, на мне была мокрая от пота футболка, волосы взъерошены, а в глазах чертята плясали.

Коридор за сценой тянулся узкой кишкой, пропитанной остатками музыки — будто звук ещё не успел выветриться из стен. Гул зала, только что ревевшего, доходил сюда приглушённым эхом, как далёкий прибой. Ещё секунду назад он был внутри меня — этот шум, этот свет, этот жар. Сейчас от него осталась только дрожь в руках.

Я шёл быстро, по инерции, как будто если остановлюсь — всё окончательно исчезнет. Лампы под потолком мигали, выхватывая из полумрака кабели, скрученные в чёрные змеи, и кейсы с облупившейся краской. Воздух был тёплым, густым — пах потом, металлом и чем-то сладким, липким, чужим.

Кто-то бросил мне «круто было» — мимо, не глядя. Я кивнул, даже не пытаясь ответить. Слова казались ненужными, лишними, как реквизит после спектакля. В ушах всё ещё звенело, но уже глуше, как будто звук уходил внутрь, туда, где ему не за что было зацепиться.

Где-то впереди хлопнула дверь. В коридор на секунду ворвался свет — яркий, почти болезненный — и тут же исчез, оставив после себя пустоту. Я поймал себя на том, что жду ещё этого света. Хотя бы отблеска. Хотя бы шума.

Ничего.

С каждым шагом становилось тише. Не вокруг — внутри. Будто меня постепенно выключали, слой за слоем, пока не останется только оболочка, способная идти вперёд по памяти.

Там, на сцене, всё было настоящим. Там у меня было имя, голос, смысл. Здесь — только коридор, запахи, провода под ногами и чужие голоса, которые не имели ко мне никакого отношения.

Я знал, что за следующей дверью меня уже не будет. Только тот, кто умеет жить без этого света.

— Я поеду один, — сказал я брату, стягивая с себя футболку, мокрую от пота и тут же нацепил черную толстовку, даже не глядя на Долана.

Он шумно втянул воздух. Так братец делал всегда, когда был недоволен.

— И куда ты собрался? — спросил Долан. Голос спокойный, почти равнодушный, но я слишком хорошо его знал.

— Просто прокатиться по городу, — отрезал я. — Мне уже осточертело сидеть в номере после концертов.

— А сказать без раздражения — пополам сломаешься, наверное? — хмыкнул брат.

Он попытался усмехнуться, но в голосе всё равно сквозила обида. Такая, что у меня внутри неприятно дернуло. Захотелось врезать — не ему, а себе.

Он прав. Я разучился говорить спокойно. Всё время как на взводе. Раздражение лезло наружу само, липкое, тяжёлое. Кого я пытался этим прижать — непонятно. Он точно этого не заслуживал.

Я бросил на него короткий взгляд.

Гримёрка была маленькой и душной. Свет от ламп вокруг зеркала бил прямо в глаза… слишком яркий. На столе валялись бутылки с водой, смятые полотенца, чьи-то наушники, пачка салфеток, пропитанных тональным кремом. В углу стоял вентилятор, лениво гоняющий тёплый воздух, но толку от него почти не было. Запах пота, лака для волос и чего-то сладкого въелся в стены.

— Я знаю, что веду себя как дерьмо, — тихо сказал я. — Мне просто нужен перерыв. От всего, понимаешь? Поэтому я и хочу поехать один.

Долан шумно выдохнул, будто до этого и правда не дышал. Я поймал себя на мысли, что такие, как я, редко признают, что ведут себя как козлы.

Я опустился на обшарпанный кожаный диван — когда-то он, наверное, был белым. Кожа на подлокотниках потрескалась, местами липла к коже. Сцепил руки в замок, уставился в пол, где темнели следы от чьих-то кроссовок и пролитой воды.

Долан сел рядом почти сразу.

— Может, поговорим о том, что с тобой происходит? — осторожно спросил он.

Я мотнул головой.

— Не сейчас.

Слова вышли глухо. Я провёл ладонями по лицу, словно пытался стереть с себя всё — свет, шум, людей, свою вечную злость на всех и вся. Но наверное, больше всего, я злился на себя.

Тишина повисла тяжёлая, как занавес перед началом.

— Ты думаешь, это пройдёт само? — тихо спросил он спустя пару секунд.

Я усмехнулся, но без веселья.