Прежде чем всё исчезнет

Глава 27

Максим приходил в себя медленно. Первые дни — как в тумане: потолок, капельницы, стерильный воздух, утомительное жужжание приборов. Он открывал глаза, видел Алину — и снова проваливался в сон. Её голос стал для него якорем в этом бледном, непонятном мире.

— Ты в безопасности, — повторяла она. — Ты сделал это, Макс. Ты выжил.

Когда сознание окончательно прояснилось, первое, что он сказал:

— Ты здесь?

— Всегда, — ответила она.

Он поправлялся быстрее, чем врачи ожидали. Через пять дней его перевели в общую палату, разрешили сидеть, есть самостоятельно. Алина всё это время была рядом. Они редко говорили о том, что произошло. Слов было слишком мало, чтобы описать всё.

Но молчание между ними не было глухим. Оно стало тёплым.

Они знали: теперь связаны сильнее, чем когда-либо.

На шестой день к ним снова пришёл Артём Николаевич.

— Мне нужно показать тебе нечто, Максим.

Он положил на стол тонкую кожаную папку. Внутри — старые фотографии, бумаги, обрывки писем. Максим взял одну из них — чёрно-белую, потёртую, на ней — его отец. Совсем молодой. С кем-то… знакомым.

— Это… — Максим нахмурился. — Это Игорь Левин?

— Да. Они были не просто партнёрами. Они вместе входили в структуру, которая крышевала теневые потоки города ещё с девяностых. Отец в какой-то момент захотел выйти. Слишком много грязи, слишком много крови. Но Левин…

Он посмотрел на Максима.

— Он был одним из тех, кто его сдал. Не сразу. Медленно, системно, год за годом. Он выдавливал его из системы, устраивал подставы, убирал тех, кто был верен. А потом, когда понял, что твой отец собрал досье — исчез.

— Значит… всё это время он знал, что я ищу.

— Знал. И позволял. Он хотел дотянуться до документов, а через них — до людей, которые могли его сдать в ответ.

Максим сжал кулаки.

— Почему ты молчал?

— Потому что знал: если скажу — ты бросишься мстить. А сейчас ты уже не один. Теперь, Максим, ты не можешь думать только о себе.

Максим посмотрел на Алину. Она молча кивнула. Он понял, о чём говорит Артём.

— И что теперь?

— Теперь ты должен сделать выбор. Или уйдёшь — под защиту, с новым именем, с новой жизнью. Или останешься и добьёшься справедливости. Но если выберешь второе — больше не будет шансов на нормальное «потом».

Алина встала с кресла, подошла ближе.

— Мы сделаем это вместе. Мы уже зашли слишком далеко, чтобы убегать.

Максим долго смотрел в глаза Артёму. Затем взял папку и произнёс:

— Я остаюсь.

Той же ночью в палату кто-то пытался войти. Только бдительность охраны и вовремя сработавший датчик спасли их от визита неизвестного. Но следов осталось достаточно: отпечатки, запах дешёвого одеколона, и… красная нить, намотанная на дверную ручку.

Алина не спала всю ночь.

Теперь она понимала: они не просто начали войну.

Они вошли в сердце врага.

Они не спали до рассвета.

Алина сидела на подоконнике, сжав в руках кружку остывшего чая, и не сводила взгляда с двери. Максим лежал на кровати, но тоже не сомкнул глаз. Красная нить, оставленная на ручке, теперь казалась чем-то большим, чем просто пугающим жестом. Это было предупреждение. Или — обещание.

— Они следят, — тихо сказала Алина, — даже сюда добрались.

Максим сжал зубы.

— Я знал, что будет давление. Но не думал, что так быстро. Похоже, они уже поняли, что дело не замять.

Он сел, несмотря на слабость, и взял её за руку.

— Я должен найти тех, кто это делает. Не через полицию. Через отца.

Алина нахмурилась:

— Ты снова закроешься, снова начнёшь действовать в одиночку?

Он покачал головой.

— Нет. Просто… я вспомнил одну вещь.

Он отпустил её руку, протянулся к ящику тумбочки и достал сложенный пополам лист бумаги. На нём — детский почерк. Старое письмо, покрытое пятнами времени.

— Я писал это письмо отцу, когда был подростком. Когда он исчез, я думал, что оно так и не дошло. Но несколько дней назад в папке Артёма я нашёл его. С обратной стороны — не мой текст. Его почерк. Послание.

Он развернул лист. На обороте было написано:

«Если ты читаешь это — значит, меня больше нет рядом. Не верь Левину. Ищи ту, кто знает больше, чем говорит. Её имя — Ева. Она была частью моего прошлого, частью моей слабости. Но теперь она может стать твоей правдой. Найди её — и ты найдёшь их».

Алина вздрогнула.

— Ева?..

Максим кивнул.

— Я помню её смутно. Она появлялась, когда я был маленький. Говорили, что она “коллега” отца. Но мама всегда замолкала, когда слышала её имя.

— Думаешь, она жива?

— Если письмо актуально — она где-то рядом. Может, даже наблюдает. Если отец верил, что только она знает всё — значит, у нас нет другого пути.

Алина помолчала, а потом прошептала:

— А если она враг?

Максим устало прикрыл глаза:

— Тогда мы в ловушке. Но всё равно должны идти до конца.

На следующее утро Артём привёз старую адресную базу — неофициальную. Среди вычеркнутых и переехавших — она.

Ева Морозова.