Прежде чем всё исчезнет

Глава 31

Утро было тёплым, но в воздухе уже чувствовалось напряжение. Ветер шевелил занавески, солнце скользило по полу, и, казалось, всё спокойно. Но внутри Алины — гудело. Словно её тело заранее знало: скоро всё изменится.

Максим разговаривал по телефону в другой комнате. Он говорил быстро, чётко, будто отдавал приказы. В нём снова проснулась та холодная часть, которую она когда-то боялась — решительная, закрытая, готовая идти по головам ради цели.

Когда он вернулся, она сидела на полу у кровати и листала тетрадь отца.

— Они начали движение, — сказал он. — Левина не нашли. Но один из фигурантов — полковник Виноградов — попал в СИЗО. Он готов говорить.

— Что это значит?

— Это значит, что всё выходит наружу. Журналисты уже шепчутся. Полиция делает вид, что всё под контролем. Но мы слишком далеко зашли. Нас не оставят.

Он остановился.

— Мы должны уйти. Сменить имена. Уехать за границу. Всё.

Алина замерла.

— Ты серьёзно?

— Я не хочу, чтобы ты страдала. Хочу защитить нас. Начать сначала.

— Начать? — она поднялась. — Снова начать всё с бегства?

Максим замолчал.

— Мы добились правды, Макс. Мы вытащили свет на грязь, которую все покрывали десятилетиями. А теперь ты хочешь всё бросить?

— Не бросить. Сохранить. Нас.

Алина сжала зубы.

— А ты подумал, что, может быть, мне больше не страшно? Что я не хочу снова прятаться? Не хочу быть твоей тенью?

Он не ожидал этих слов.

— Я не тень, Макс. Я часть всего этого. И я тоже хочу дойти до конца. Не просто выжить. Я хочу, чтобы нас увидели. Чтобы они знали: мы не молчим.

— А если это стоит твоей жизни? — тихо спросил он.

— Значит, ты недооцениваешь, сколько я уже отдала за эту историю.

Между ними повисла тишина.

Он смотрел на неё — такую сильную, живую, уже не ту девочку, которую защищал. А женщину, рядом с которой нельзя быть слабым. Ни морально, ни духовно.

— Тогда что ты предлагаешь? — наконец выдохнул он.

— Я предлагаю идти до конца. Раскрыть всё. Прямо. Без псевдонимов. Без бегства. Пусть мир знает, кто мы. Пусть узнает правду — от нас.

Он опустился на диван. Закрыл лицо руками.

— Это значит… война.

Она подошла, села рядом.

— Мы уже в ней. Просто теперь — вместе.

Позже в тот же день на их почту пришло письмо. Без адреса. Без подписи.

Там был только один файл.

Видео.

И подпись:

«Если вы продолжите — я расскажу всему миру, кто она. И тогда её не спасёт даже твоя фамилия.»

Максим посмотрел на Алину. Она была спокойна. Даже слишком.

— Ты уверена, что готова?

— Я больше не боюсь, — сказала она. — Потому что теперь я — не просто Алина. Я — та, кто дожила до конца и не сломалась.

Максим несколько раз прокрутил видео.

Файл длился меньше минуты, но каждый кадр — как лезвие.

На экране — архивная запись. Школьное фото Алины. Затем — медицинская справка. Имя матери. Дата рождения.

Подчёркнуто красным:

«Незаконнорожденная дочь Андрея Захарова»

Следом — вырезка из протокола, в котором фамилия Алины впервые упоминалась в одном из старых дел отца Максима. Она проходила как «ненадёжный источник, потенциальная уязвимость».

И последняя фраза диктора за кадром — голос искажён, но злоба в нём чувствовалась:

«Вы хотите сыграть в героев? Сделайте это без неё. Или она станет вашей слабостью на глазах у всей страны.»

Максим вырубил ноутбук.

В комнате — тишина. Но она не была спокойной.

— Они знали, кто ты, — прошептал он. — Всё это время. Твои данные были у них в руках. И они берегли их как последний козырь.

Алина не дрожала. Не плакала. Только смотрела в окно, сжав в руках кулон — тот, что носила с самого детства, не снимая.

— Знаешь, почему это не страшно? — наконец сказала она. — Потому что я устала бояться того, чего не выбирала.

Она встала.

— Я не выбирала быть дочерью человека, которого все боятся. Я не выбирала быть частью схем, которые строились до моего рождения. Но я выбираю, кем быть сейчас.

— Кем? — глухо спросил он.

Она подошла к нему, обняла за плечи.

— Не их позором. А своей правдой.

Максим опустил голову. Впервые — не как мужчина, не как защитник, а просто как человек, которому больно.

— Если ты сделаешь это… если ты выйдешь на публику — они не остановятся.

— Пусть.

Она выпрямилась.

— Пусть они увидят, что даже у тех, кого называют «грязью», есть голос.

Вечером они созвонились с Артёмом Николаевичем.

Он был хмур, сосредоточен.

— Вы уверены? Вы хотите публичности?

— Она уже пришла к нам, — сказал Максим. — Лучше мы управляем ею, чем она — нами.

— Тогда знайте: завтра утром на пресс-конференции вам зададут всё. От родства до отмывания. Их не будет волновать мораль. Только сенсация.

Алина ответила первой:

— Значит, дайте им её. Только — по нашим правилам.

Ночь прошла в молчании.

Максим сидел на полу, Алина — у камина. Они не касались друг друга, не разговаривали. Но это было не отчуждение. Это было сосредоточение перед прыжком. Когда знаешь, что внизу — либо спасение, либо гибель. И всё решается не завтра. А утром.