Прежде чем всё исчезнет

Глава 32

Зал пресс-центра был холодным.

Буквально и по настроению.

С десяток камер. Микрофоны. Люди с блокнотами, планшетами и пустыми глазами — те, кто пришёл не услышать, а разорвать.

Максим надел тёмный костюм. Строгий, почти деловой. Алина была в том же чёрном, что и утром — как символ траура по молчанию.

Сегодня они собирались похоронить страх.

Первым заговорил Максим.

Голос был низкий, с хрипотцой, но держался уверенно.

— Вы не узнаете сегодня версию. Вы узнаете — правду. Она будет неудобной. Некрасивой. Возможно, даже преступной в чьих-то глазах. Но это то, за что мы были готовы умереть.

Он посмотрел на Алину.

— Это — Алина Сорокина. Она — дочь Андрея Захарова. Да. Того самого. Биологически. Это правда. Но она не имеет никакого отношения к его бизнесу, к его преступлениям, к его падению. Она — результат любви. Да, возможно, запрещённой. Но настоящей.

Алина сделала шаг вперёд. Глаза её горели. Она не дрожала.

— Я не прошу прощения за то, кем я родилась. И не стыжусь того, кого я полюбила. Я здесь не для оправданий. А чтобы сказать: все те, кто прикрывались деньгами, должностями, именами — должны бояться. Не мы. Они.

Кто-то из зала встал.

— Вы признаёте, что у вас был… роман с сыном Захарова?

Максим ответил вместо неё:

— Не роман. Любовь. Настоящая. Больная, живая, настоящая.

— Даже зная, что вы, возможно, связаны по крови?

Пауза.

Секунды давили на виски.

— Мы сдали анализ ДНК, — тихо сказала Алина. — Результат придёт в ближайшие дни. Но знаете, что важнее?

Она оглядела зал.

— Что, пока вы все искали грязь — мы искали правду. И нашли. Не в документах. Не в тетрадях. А в том, что не побоялись быть вместе, когда все хотели, чтобы мы исчезли.

В этот момент зазвонил один из телефонов в зале. Кто-то передал журналистке планшет. Она взглянула — и бледнела.

— У нас… у нас только что опубликован слив. Фото. Доказательства. Записи. Всё подтверждено.

Максим почувствовал, как в животе сжалось.

— Что за записи?

— Ваши разговоры. Вас с Артёмом Николаевичем. Утечка. Полный текст допросов. Даже координаты, где вы прятались.

Алина похолодела.

— Это значит…

— Кто-то из своих слил.

Они покинули зал под вспышки камер. Кричали вопросы. Кто-то плевал. Кто-то аплодировал.

Но они слышали только тишину между ними.

— Ты понимаешь, да? — тихо сказал Максим в машине. — Теперь они знают всё.

Алина смотрела в окно.

— Нет, Макс. Теперь — и мы знаем всё.

Он замер.

— Что именно?

Она повернулась к нему.

— Что даже правда не даёт нам простого ответа. Только выбор. Остаться вместе — несмотря на всех. Или разрушить всё, чтобы никому не было неудобно.

— А что выбираешь ты?

Её глаза были уже не девичьи. В них была женщина, которая прожила войну внутри себя.

— Я выбираю нас. Но не таких, какие мы были. А таких, какими ещё должны стать.

Он кивнул.

— Тогда вперёд. До самого конца.

Они не доехали до дома.

Через пятнадцать минут после пресс-конференции, когда машина свернула на второстепенную улицу, им перегородил дорогу чёрный фургон без номеров. Сразу трое в масках. Всё — за сорок секунд: двери распахнулись, резкий удар прикладом в стекло, ослепляющий свет в лицо Максима, чей-то крик:

— Забираем его! Девушку не трогать!

Алина закричала, вырвалась из рук, но её отбросили в сторону. Всё происходило в ужасной тишине — как будто город знал, что это должно было случиться.

Максима втолкнули в фургон и уехали. Быстро. Без следов.

Она осталась на асфальте — в крови, с разбитой губой, одна.

В участке — формальности. Офицеры. Протокол. Слова «разберёмся», «работаем», «сложно» — всё звучало, как издёвка.

Никто не собирался искать его по-настоящему. Все боялись.

Алина не плакала. Впервые — нет слёз. Только решимость.

Она вернулась домой, вымыла кровь с лица, переоделась, достала тетрадь. На полях — отметка, которую они с Максимом не расшифровали.

«Пункт 7. Активировать только в случае провала. Через неё начнётся обратный отсчёт.»

Рядом — инициалы: Е.Д.

Ева.

Через два часа Алина стояла на крыльце старого дома, снова у озера. Ева открыла сразу, без слов.

— Я знала, что ты придёшь, — сказала она.

— Его забрали, — прошептала Алина. — На глазах. А я не смогла его защитить.

Ева взглянула на неё — не с жалостью. С уважением.

— Тогда пора активировать то, что он не успел.

— Что это?

— Ответ. Противоядие. Последний ключ к той системе, которую он хотел уничтожить.

— Ты о пункте семь?

— Да.

Она достала флешку. Старая, в трещинах.

— Это — их внутренняя база. Полная. Кто, куда, когда, кому платил. Связи, операции, финансирование. Если ты её опубликуешь — они не смогут больше скрываться. Но…

Алина ждала.

— Но тебя они уже не оставят. С тобой — покончат так же, как с ним. Или хуже.

Алина взяла флешку.

— Значит, я должна закончить то, что мы начали. Одна.