Прежде, чем я тебя отпущу

"Субботний" понедельник

18 мая 2009 года

Ещё в марте этого года меня преследовало ощущение, что все понедельники начинаются с субботы, т. е. нет праздника в жизни: будни переходят снова в будни, серое остается серым, тусклое - тусклым[1]. И утром всегда звенит будильник.

Но последние недели его противную трель я не слышал ни разу. И если Вы подумали, что мой «подъемный механизм» сломан – никогда не участвуйте в лотереях, так как с чуйкой у Вас проблемы.

На самом деле, причина в том, что мои биологические часы кукарекают раньше будильника – они торопят время, стремятся туда, где весь мой непутёвый организм чувствует себя на своем месте и в своей тарелке: на четвертую парту второго ряда.

Теперь для меня любой день - особенный. Только вот воскресенье на дух не переношу, и это, конечно, исключительно потому, что на выходные много домашки задают.

За прошедшую неделю я так и не решил вывести Аню на разговор, мне почему-то всё казалось неподходящим: то время, то место, то толпа подслушивающих и подглядывающих, то настроение моей соседки, то… всё и сразу.

Наверное, я просто трус.

Но богатым опытом в общении с девушками я похвастаться не мог, а поэтому прежде чем нырять, нужно было получше прощупать дно: не увязну ли, не наткнусь ли на острые камни.

Да, очень удобно свою нерешительность прятать за маской благоразумия – не зря по результатам теста на психологический возраст я уже на 26 лет тяну. Практически старик в мальчишке![2]

В эту минуту, сидя на последнем в этот «субботний» понедельник уроке – литературе, вполуха слушая учителя, я снова откидываюсь спиной на стул. Эту расслабленную позу принимаю неслучайно: именно так угол обзора на Аню Зорину становится шире. Как и моя улыбка.

Ничего не могу с собой поделать: меня так и тянет улыбаться, когда она где-то поблизости. Даже если просто молчит и думаёт о чём-то своём.

На очередную реплику Нины Павловны Аня рвано вздыхает и косится на меня. Я знаю, что это означает: ну и бред она несёт, ты согласен, Макс?

А я на всё сейчас согласен, только попроси, курносая.

***

Это ж надо выдумать такое, чего в книжках не пишут!

«Писатель недаром дает главной героине имя Вера. Для своего супруга она является настоящей верой в себя, свои возможности. Это мощный оплот, который надежно укрывает его от любых невзгод, позволяет справиться с жизненными трудностями и испытаниями.»

Нина Павловна объясняет нам смысл рассказа «Куст сирени», а я внутренне возмущаюсь.

Что за привычка все литературные произведения препарировать? Откуда Вы знаете, почему именно Куприн назвал свою героиню Верой? Вариант, что это первое попавшееся под руку имя, не рассматривается? И что, если бы она была Снежаной – рассказ на помойку?

Нет, прозу я не писала никогда, но вот стихи сочиняю. Не Ахматова, конечно, ни разу, но меня, как человека, который хоть немного знает всю эту кухню изнутри, просто возмущает стремление в любой запятой автора найти скрытый смысл. Ну, нет его там! По крайней мере, в большинстве случаев.

А если он и существует, то и у каждого читателя есть право до этого смысла самому докопаться или интерпретировать по-своему.

На самом деле, я давно поняла, что все произведения уже давно написаны. Ведь когда ты берешь ручку и бумагу, оно приходит само – ложится абзацами, складывается, соединяется, рифмуется. И вроде как ты сама всё написала, а вроде - просто оказала посреднические услуги между подсознанием и строчкой.

В общем, кроме хорошего знания грамматики и пунктуации, единственной причиной, по которой литературу я закрываю на отлично, является то, что все сочинения я пишу в полном соответсвии с мнением учителя. Приспособленка – не иначе.

Вот у Калинина – у того проблемы. Он почему-то всегда пытается выразить собственное мнение, а оно нафиг никому не сдалось, Нине Павловне уж точно. Ну и плюс ко всему почерк у него, как у врача-терапевта.

Правда, очень интересно наблюдать за ним в процессе письма: Максим то в правую руку ручку возьмёт, то в левую (если, например, правое ухо зачешется, а левой рукой до него лень тянуться). И пишет одинаково быстро, но… всё равно, как курица лапой.

Поворачиваюсь к своему соседу, чтобы оценить, насколько он воспринимает вольное толкование Куприна, и практически не удивляюсь, что его глаза уже поджидают, когда я удостою их взглядом. Максима совершенно не волнует ни Куприн, ни Верочка, ни куст сирени – он даже не делает вид, что слушает.

Вместо этого, он молча придвигается ближе к столу и вытаскивает из-под учебника тонкий блокнот - тот самый, в котором мы с ним периодически переписываемся на уроках.

Макс долго сидит, крутя ручку, потом начинает что-то писать, но мне не показывает: яростно черкает по бумаге, пытаясь скрыть то, что хотел сказать.

А я забываю, как дышать: сердце почему-то стучит не там, где ему положено, а в ушах, напрочь забивая голос учителя. Что только я не надумала себе в этот момент! Но больше всего боялась прочитать что-то типа: «Аня, я всё знаю – ты на меня запала. Только вот надеяться тебе не на что: такие мыши серогорбые не в моём вкусе».

Возможно, что-то помягче, но с тем же смыслом. У страха действительно глаза, как блюдца.

Но вместо всей той ерунды, что я себе напридумывала, получаю от Максима лаконичный вопрос, написанный, правда, на другом – чистом – листке в блокноте:

- На следующей неделе экзамены. Подготовилась уже? – он, оказывается, в эту сторону даже и не думал.

- Практически. По крайней мере, шпоры готовы, - пишу ему, попутно пытаясь унять сердцебиение. – А ты как?

- А чего там учить-то? – действительно, когда на экзамены выбираешь геометрию и физику - вообще ничего открывать не нужно. – Я все эти законы и теоремы посреди ночи расскажу и докажу.