Прежде, чем я тебя отпущу

Провокация

28 сентября 2009 года.

Паранойя не прошла: я по-прежнему при входе в класс мельком заглядываю на вторую парту первого ряда, чтобы убедиться - Аня на месте.

Плохо то, что теперь я ничего не могу предпринять – только молча наблюдаю со стороны, как её сосед Денис, этот хмырь белобрысый, периодически нашёптывает что-то моей… Ане. Чёрт! Опять принимаю желаемое за действительное.

Сегодня Анин стул пустовал: не было, правда, только самой девчонки – её вещи уже лежали на парте. Где ж тебя носит, курносая?

Аня вплывает в класс только вместе со звонком и останавливается у доски – она сегодня дежурит и докладывает учителю об отсутствующих.

Как там поётся в песне: «Моё сердце остановилось. Мое сердце замерло»?

Я просто офигел, если честно: сегодня рыжая надела КОРОТКУЮ коричневую юбку и тёмно-зелёную  обтягивающую блузку. С вырезом! Хрупкая фигурка выглядела настолько сногсшибательно…

Твою ж дивизию! Ну кто её в школу в таком виде пустил?

Нет, ничего её наряд, конечно, не открывал, но для меня он был словно красная тряпка для быка. И, что важно - для кого вырядилась? Для Дениса. Когда сидела со мной, её одежда была гораздо скромнее.

Финальным аккордом, бьющим прямо под дых, в её образе были распущенные волосы цвета зрелого мёда, волнами ложившиеся на плечи.

Плохо, что я был не единственной пчелой в этом улье – другие парни тоже жало навострили в сторону Ани: смотрят, любуются. А в глазах у всех, как у одного, вопрос: «И откуда что берётся?». У меня только этот вопрос не возникал – я давно её разглядел, да и не внешностью эта девчонка меня зацепила. Это, скорее, шло приятным бонусом.

А я-то, наивный, радовался, что один такой зрячий! Но теперь, когда она на своё место сядет, руку даю на отсечение, что Жуков на её ноги в тонких капроновых колготках только и будет пялиться!

Беспомощно сжимаю кулаки под партой, когда вижу, как Аня посылает смеющийся взгляд не мне – Денису.

Ну, ничего, дружок, первая четверть короткая – скоро и ты съедешь.

***

Ну, наконец-то! Хоть какой-то реакции от него добилась!

Глаза сложил в узкую щелочку, губы поджал – злится, разве что не пыхтит. По крайней мере, я не слышу. И, как бы некрасиво это ни звучало – мне приятно. Меня радует, что Максиму не всё равно, во что я одета и на кого смотрю.

Целый месяц он меня просто игнорировал: не смотрел в мою сторону, даже когда я отвечала у доски, не разговаривал – в общем, делал вид, что меня не существует. А я существую ничуть не меньше, чем мои чувства к нему.

Я одёргивала себя, когда в мыслях признавалась в любви Максиму: какая любовь может быть в пятнадцать лет? Ну, понравился парень, привыкла к нему – не более того. Как понравился, так и разонравится. Как привыкла, так и отвыкну.

Только сердце кровоточило, когда я слышала, как смеется над его шутками Вика Хмельницкая; и болезненно сжималось каждый раз, когда, придя в кабинет истории, я бросала взгляд на кусок стены под портретом Ключевского – я помнила каждую секунду, каждое слово.

Целью моего перевоплощения, пусть и временного, было встряхнуть Максима, спровоцировать его хоть на какую-то ответную реакцию. И, кажется, у меня получилось. Конечно, к моим ногам он не упадёт – от него не дождешься. Но и всё его безразличие ко мне рухнуло, как карточный домик.

Когда шла к своему месту, собралась с духом и всё-таки посмотрела на третью парту среднего ряда. Наши взгляды встретились, а моё лицо словно окатило кипятком – до того оно загорелось. За десятую долю секунды он высказал мне глазами всё, что думает. Точнее, он успел сказать всего лишь одно слово: «ЗАРАЗА!»

Да, вот именно так и было в них написано – большими буквами, жирным шрифтом. Я – зараза.

Надеюсь, он от меня так и не вылечился.