Прежде, чем я тебя отпущу

Лунная дорожка

25 июля 2010 года.

На часах половина третьего ночи. Вязкая темнота окутала туристический лагерь, пробираясь в каждую палатку, забивая свет от костра. Но это только сейчас, ведь до того, как начнёт светать осталось не больше часа. Я спала, а вернее делала вид, что сплю, в палатке вместе с родителями - разумеется, Максима тут и близко не было.

Убедившись, что папа и мама давно видят сны, я выбралась наружу и отправилась к Максу: внутренний маяк отчаянно сигналил, что ему, как и мне, не спится. Спускаться к реке не хотелось, но видневшаяся на берегу белая футболка, надетая на Калинина, заметно прибавила уверенности.

- Какая по счёту? – спросила его негромко, имея ввиду, конечно, сигарету, которую он курил в тот момент.

Максим даже не обернулся – он, видимо, слышал шаги позади себя, и не сомневался, что это я.

- Третья, - ответил глухо и немного закашлялся, когда я обняла его сзади.

- Далеко пойдёшь! Продолжай в том же духе – и от лёгких ничего не останется, - заставляю Макса развернуться ко мне, мягко отнимаю у него окурок и бросаю в воду. – Пловцам курить нельзя!

- Я уже завязал…

- С курением?

- С плаванием, - внутри меня что-то упало и разбилось.

- Максим, это из-за меня, да? Перестань, не нагнетай – я сама виновата в том, что это произошло. Ты же так любишь воду… - Макс молча обнял меня так крепко, как только я могла выдержать. Ему не нужно было говорить, чтобы я поняла: меня он любит больше.

Никогда раньше я не задумывалась, как долго это продлится – для меня было очевидным, что расставаться с ним я не хочу. Но в последнее время между нами что-то изменилось: Максим стал более серьёзным и задумчивым. И если раньше я была уверена в том, что у него на уме то же самое, что и на языке, то теперь была убеждена в обратном: он не делится со мной какими-то важными мыслями и чувствами.

Усомниться в том, что он любит меня, было сложно, но получал ли он рядом со мной всё, в чём нуждался? Сравнивал ли меня с другими? Если да, то в чью пользу было это сравнение?

Мой искренний интерес к литературе, в частности к поэзии, накладывал серьёзный отпечаток на восприятие окружающего мира. Ведь все стихи, посвящённые первой любви – грустные. А, значит, как бы сильно мне ни хотелось остаться с Максимом навсегда, рано или поздно мне придётся его отпустить.

Но сегодня, сейчас он был причиной и сосредоточением всего самого светлого и нежного, чистого и доброго, волнительного и незабываемого – всего самого лучшего, что когда-либо со мной происходило. Сейчас он был моим счастьем. А счастье было моим.

Нет, не так – счастье было нашим.

На этот безумный поступок я решилась от отчаяния, от предчувствия, что это, возможно, единственный шанс – и больше такое не повторится. Мои пальцы проникли под футболку Максима. Появившиеся на его коже мурашки по руками перебежали ко мне на спину – стало немного щекотно, но смеяться почему-то не хотелось.

Одним движением, разумеется, не без помощи Макса, мне удалось стянуть лишнюю одежду с его груди. Наверное, со стороны могло показаться, что я делала это сотни раз, но только мы вдвоём знали: я впервые решилась раздеть парня, явно сбитого с толку моим порывом.

Но ещё больше он обалдел, когда я разделась сама – быстро стянула майку и шорты, оставшись в одном нижнем белье.

- Ань, ты чего? – если честно, я была удивлена, что он может говорить. Потому что его лицо выдавало полное отсутствие всякого присутствия – Максим превратился скорее в какое-то каменное изваяние.

- Ничего. Снимай штаны, - надеялась, что это его добьёт, но нет – мои слова, наоборот, вернули его в реальность.

- Зачем?

- Сними штаны – покажу, зачем.

- Нас могут увидеть.

- Значит, так тому и быть, - Максим нервно сглотнул, но штаны всё-таки снял.

Мы стояли друг напротив друга: юные, полуголые, любящие. Над нами ярко светила едва начавшая убывать луна, в траве задорно пели сверчки, а тёплый летний ветер ласкал кожу. Самое главное – мы были одни, и сейчас нам никто не мог помешать.

А значит, пришло то самое – подходящее – время.

***

Так нельзя.

Я должен придумать что-то, чтобы её остановить. Но думать местом, которое для этого предназначено, не получалось.

Её кожа, казавшаяся на фоне чёрного белья ещё светлее, стала «гусиной» - Аня всем своим видом просила дотронуться до неё. Согреть.

Лишить её невинности прямо здесь – на песке, рискуя быть застуканными всем классом одновременно – было бы верхом бесстыдства. И каково же было моё удивление, когда я понял, что… всё неправильно понял.

Аня взяла меня за руку и, улыбнувшись, потащила к реке. Она остановилась, не дойдя до воды пары шагов, и в нерешительности обернулась на меня.

- Ты решила искупаться? - я был, мягко говоря озадачен.

- Да. Мне любопытно, как это – плавать ночью, - Аня немного поёжилась и осторожно коснулась пальцами правой ноги до поверхности воды

- Тебе не страшно? - сложно было представить, что совсем недавно пережив не самые приятные минуты, связанные с купанием, она так скоро решится залезть в ту же реку. Да ещё и ночью!

- Ты же рядом со мной. Чего мне бояться? И ты не бойся: я тебя спасу, если что, - то, что сейчас не я её подбадривал, а она меня - улыбнуло.

- Это обнадёживает. Может всё-таки не стоит?

- Мы не пойдём далеко от берега, и нырять не будем – родители обязательно спросят, почему волосы до утра не высохли. Ты, главное – держись за меня и ничего не бойся, - она весело подмигнула мне и потянула за собой.

Вода ночью казалась раза в три теплее, чем днём. Я шёл за Аней и понимал, что всё это она делает для меня – для того, чтобы показать: всё прошло, ей не страшно, никакого негативного следа на её психике не осталось, а, значит, и у меня не должно быть никаких причин ненавидеть то, чем я так любил заниматься.