Причём здесь любовь. Книга 2: Больше чем любовь.

### Глава 1. Техническая ошибка

В коридоре деканата было прохладно и сыро. Сквозняк забирался под одежду — хотелось закутаться до носа. Меня знобило. Плечи и шея окаменели от волнения.

В воздухе словно разлили напряжение мощностью в сотни киловатт.

На скамейке рядом со мной сидела девушка со старших курсов с зачёткой в руках и шевелила губами, как будто молилась. Я смотрела на её тонкие пальцы, сжимающие корочку, и думала, что пару месяцев назад сама выглядела примерно так. Только молилась я не зачётке, а тому, чтобы вообще дожить до утра.

«Сейчас утро. Я жива. Сердце бьётся чуть чаще обычного, ладони влажные, но мир не за стеклом. Пока».

Дверь в кабинет, где должна была проходить комиссия, была закрыта. За ней слышались глухие голоса, стук клавиатуры и звук принтера. В голове тревожные мысли делали новую петлю: «Если они решат, что я воровка… если поставят клеймо… если…»

Я вовремя тормознула панический поток.

«Стоп. Где я?» — спросила себя мысленно голосом Германа.

Под ногами серый гранитный пол и пыльная, видавшая виды ковровая дорожка. У стены — зелёная монстера в кадке, листья тоже пыльные. Слева — огнетушитель с облезлой наклейкой. Напротив — высокие двустворчатые двери, издававшие потусторонний скрип, словно врата в кошмар. Я стиснула мизинец на левой руке до боли. Это вернуло меня и чуть отодвинуло панику. Я сделала глубокий вдох и вернула себе контроль.

— Ты здесь, Лена. Это всего лишь обсуждение ошибки. Это не конец света, — тихо шевеля губами, повторила несколько раз.

Девушка рядом бросила на меня быстрый взгляд и снова уткнулась в зачётку.

У меня на коленях лежала папка с распечатанной презентацией. Моя «Этика автономии пациента». Мой кошмар и моя гордость. Я перепроверила её в сотый раз, проводя пальцем по строчкам: ссылка, кавычки, фамилия автора. Всё было на месте. Как и три месяца назад. Как и тогда, когда кто‑то решил, что можно выдернуть пару кавычек — и сделать из меня воровку.

Дверь приоткрылась. В дверях появился секретарь.

— Малинина Елена? — голос был нейтральный, служебный.

— Да, — я поднялась на ватных ногах.

За столом сидели трое: завкафедрой, мужчина из деканата и Синицын. Синицын смотрел спокойно, внимательно, без упрёка. Это давало мне ещё одну опору.

— Присаживайтесь, Елена, — кивнула завкафедрой. — Мы тут по вашей ситуации… разбираемся.

Я села на жёсткий и скрипучий стул.

Хорошо. Пусть скрипит — заземляет.

— Итак, — мужчина из деканата поднял глаза от бумаги. — По отчёту антиплагиата, загруженному в базу, у вас значительные совпадения с работой трёхлетней давности, местами без оформления цитат и ссылок. Вы утверждаете, что оформили всё корректно. Презентация при вас?

— Да, — я положила папку на стол. Пальцы чуть дрожали, но голос оставался ровным. — Это тот файл, который я отправляла Игорю Владимировичу и демонстрировала на занятии. Все цитаты выделены, ссылки стоят.

Мужчина взял мою распечатку, положил рядом с распечаткой из системы. Синицын подтянул к себе обе стопки листов.

— Разрешите? — он начал смотреть постранично.

Я чувствовала, как поднималась паника — вязкая, липкая.

Я знала, чем это обычно заканчивалось: стекло, гул, провал.

В этот раз я сама подняла между собой и кабинетом тонкую прозрачную стенку — не чтобы исчезнуть, а чтобы отключить эмоции.

«Если стекло поднимается — замечай это. Это не приговор, это механизм, — всплыл голос Германа. — Ты можешь хотя бы попробовать остаться в контакте. Оставь себе голову и дыхание, а остальное пусть подождёт».

Я оставила себе голову, а эмоциям вежливо предложила подождать за дверью. Всего на полчаса. Этого должно было хватить.

Дышала ровно, слушала, как шелестели листы под пальцами Синицына.

— Обратите внимание, — наконец сказал он, показывая пальцем. — В системном файле вот этот абзац — сплошным текстом. В варианте Елены — цитата Ивановой, оформленная по правилам. То же самое здесь… и здесь.

Он пролистал дальше. Члены комиссии передавали бумаги и проверяли указанные абзацы.

— А вот этот фрагмент, — он поднял глаза, — я не помню в исходном файле. Елена, вы писали это?

Я встала и подошла к столу. Прочитала. Чужой, мёртвый текст, которого я никогда не видела, смотрел на меня с бумаги.

— Нет, — выдохнула я. — Этого в моей презентации не было.

Тишина растянулась на несколько секунд. Завкафедрой постукивала ручкой по столу.

— Получается, файл в базе и файл, с которым работали вы, — не идентичны, — произнёс мужчина из деканата, глядя на Синицына.

— Не идентичны, — задумчиво кивнул тот. — И отличия касаются именно тех мест, которым система присвоила высокий процент совпадения.

Я слушала их и вдруг осознала: это была не моя паранойя. Значит мне не «показалось». Кто‑то действительно влез в мою работу.

Сердце забилось громче, но голова оставалась ясной. Стекло позволялo сохранять спокойствие.

Я была здесь. В этом кабинете. В этом моменте.

— В рамках этой комиссии, — мужчина из деканата откинулся на спинку стула, — мы не можем установить, на каком этапе файл был изменён. Наша задача — оценить, есть ли умышленное нарушение с вашей стороны, Елена. По представленным материалам и заключению преподавателя — такого мы не видим.

Я чувствовала, как по позвоночнику медленно сползало напряжение, но до конца не уходило.

— Тем не менее, — добавила завкафедрой, — советую вам впредь внимательнее относиться к отправке работ. Храните копии, проверяйте, что уходит и что загружается в систему. Игорь Владимирович, — она повернулась к Синицыну, — будем считать ситуацию исчерпанной?

— Да, — ответил он. — С точки зрения академической честности — да.

Я кивнула. Хотелось бы выдохнуть, но внутри одновременно поднималась другая волна: злость и холодное, почти физическое ощущение чьих‑то грязных пальцев в моей работе. В моей жизни.