Приди и охрани

Начало

Виктор очнулся разом, точно кто-то дёрнул его из сна. «Опоздал», – думал он, а рука уже нашаривала сотовый на тумбочке. Тумбочки не было. В ход привычно пошла вторая рука. Приступ головокружения и острая игла боли в висок застали врасплох. Будильник телефона продолжал молчать, а Вику пришлось замереть, пережидая новый приступ, который атаковал затылок. «Слишком тихо. Спим дальше. Чёрт, и лучше не поворачиваемся», – думал Семёнов, понимая, что предателю мозгу явно не нравится шевелиться. «Что за говно мне приснилось? Сам виноват, лучше бы лёг пораньше. Права мать, всего не заработаешь... – перед глазами побежали графики и строчки цифр, странное головокружение не проходило. – Не усну, – страдалец поморщился. – Лучше встану, гляну как в Азии».

Команда отдана, и вроде мышцы сократились, принимая сигнал мозга, но подняться не получилось. Дикая слабость ударила мягкой лапой в лоб. От того что лапа была мягкой, легче не стало. «Инсульт!» Тут Вик понял, что ещё напрягает его уже несколько минут. Сильный, яркий аромат роз. «Этого не может быть». Свой тонкий нюх он много лет назад оставил в ведре с хлоркой, на кой-то ляд хранимом дедом в углу сарая на даче. «Мало ли. Пригодится», – пращур мог сделать своим рыцарским девизом. А самым смешным было то, что Семёнов вспоминать бы замучался, сколько раз дед оказывался прав. Так о хлорке. Как назло, ведро было ржавое и загадочное. Что еще нужно пятилетнему искателю приключений? Один вдох, и Виктор навсегда забыл, что такое нежные и изысканные ароматы. Чтобы Вик что-то почувствовал, Запах должен был бить копытом в лоб.

«Обонятельные галлюцинации бывают при опухоли мозга. Значит, опухоль и инсульт! В тридцатник! – через память галопом понеслись слова отца о том, как определить с какой скоростью его или мать везти в больницу. – Паралич, рот перекосило, речь нарушена». Следуя за последним проблеском здравого рассудка, уже почти подмятого волной дикой паники, Виктор попробовал застонать. Пытаться заговорить стало вдруг мучительно страшно.

В ответ по векам мазнуло тёплым неровным светом. Что-то неистово зашуршало рядом, заполошный женский крик позвал на помощь. «Сиделка? В больнице, – отчаяние мелко затанцевало в груди. – Инсульт, сукааа. Только бы не парализовало, Господи...» Виктор рывком распахнул глаза. Расписная ткань вместо белого потолка, какие-то нити густо свисают по краю. «VIP-палата? Генеральный расщедрился?» Уверенная хватка на запястье правой руки. «Доктор», – Виктор закосил, как испуганная лошадь. Светловолосый лохматый мужик, волосы до плеч, вместо белого халата тёмная… –«Куртка?!» – доверия не внушал, но в пульс Виктора вцепился профессионально. «Нужно спросить, где я. Если не выйдет?» – Вика замутило в ожидании провала. Гулкий деревянный удар в пол и громкий голос – «Встречайте, Его Величество», – адреналином плеснули в кровь и поставили точку в беспомощности. «Кома!»

В большой комнате, – балдахин, уже опознанный сознанием, мешал разглядеть потолок, – много света и много людей. Ближе всех, прямо на кровати Вика, некто в белой хламиде: рыжие волосы, высокий лоб, тревога в глазах.

– Джейме, очнулся? – молодой мужик, косая сажень в плечах, придвинулся к Виктору, ухватил крепко.

«Какая настойчивая галлюцинация».

– Тебе лучше? Говорить можешь? – не отпуская рук, тревожный обернулся к людям за спиной.

«Целая толпа. Лохматый в тёмном – врач. Цепкие пальцы, сломанный нос. С кого из знакомых я списал этот типаж? Последний невропатолог год назад? Плотная тётенька в голубом – сиделка. Почему в кофте с кружевом и декольте как у Кардашьян? Высокий плотный мужик в чём-то вроде униформы. Камзол?! Представительный, явный двойник нашего главбуха», – снова затошнило, пришлось прикрыть глаза, пережидая спазм.

– Доктор, ему хуже.

Кровать дрогнула, видно рыжий наконец убрался подальше. Запястье снова как в капкане. Наступила очередь воображаемого врача испытывать терпение Виктора.

«Что же кома у меня такая беспокойная. В фильмах свет, полёт, герои блуждают неторопливо, – твёрдые пальцы пробежали по груди, добрались до век, Виктор тяжко сглотнул. – А тут, трясут как грушу. Идите к черту. Глаза открывать не буду. Много вас слишком. Эти двое близнецов у двери с топорами на ручках ещё ничего. А вот тот, чёрный монах, в паре шагов за спиной рыжего мне совсем не понравился. Ассоциации вызывает нехорошие. Сгиньте. Даешь новый уровень комы!»

– Ну?! – голос человека в белой хламиде окрасился такими властными нотами, что Виктор едва не открыл глаза. Пришлось даже зажмурится. «Да, ты еще и нетерпеливый, по ходу, не только тревожный».

– Государь, пациент в сознании. Но лишние впечатления, люди – это слишком.

– Хорошо, – низкий голос снова изменился, и сменив приказ на участие, придвинулся ближе. – Держись, Джейме, – и тем же бархатным тоном, но как хлыстом, – Отвечаете головой.

«Мужик, да по тебе МХАТ плачет».

Стало тише, врач прекратил тискать его и, дав пару наставлений сиделке, тоже ушел. Кардашьян смочила Виктору губы, приглушила свет и успокоилась. Пить хотелось невыносимо. Но чтобы получить воду, нужно было открыть глаза, к чему это могло привести, Виктор уже представлял. В сумасшедшей круговерти думать не получится. «А думать сейчас важнее, чем пить. Это не кома», – тряские, жуткие мысли, как слова песни, идеально ложились на чужую до мурашек по коже мелодию, что едва слышно затянула сидевшая рядом женщина в голубом.

***

С раннего утра желание видеть Джейме зудело в левом виске императора, отрывая от работы. Но министр финансов настаивал на приёме, да и дела южных провинций требовали внимания. Конрад кинул взгляд в сторону двери, ведущей в приёмную, которую временно превратили в больничную палату: «Пара шагов».

– Государь, монах ордена Святого Огня ждёт вас.

– Впустите и пригласите, придворного лекаря.

Когда камердинер ввел молодого монаха в плотной серой сутане, Конрад спросил недовольно: