Приди и охрани

Друг

Пока не подъехал к воротам Уприча не понимал насколько потрепали его в схватке. С чужаками на дороге он не разговаривал, селения старался объезжать, если выбора не было, прикрывался символом Ордена на груди от лишних вопросов. В седле так освоился, что сухой паёк жевал в седле на ходу. Руки были не нужны, если шагом.

На третий день пути добрался до орденской Стоянки с грузным ветераном в роли управляющего. Виктор ждал вопросов, и подъезжая к усадьбе с орденским знаком на высоком шесте над крышей даже заготовил короткую легенду на пару строк. Но мужик лет шестидесяти, с покатыми плечами, в груди такой же широкий, как и в ремне тёмных плотных штанов только кольнул острым взглядом Вика в лицо, поклонился низко и вывел новую лошадь. Семёнов был ему признателен, хотя спустя несколько километров пожалел, что не задержался хотя бы на пол часа. Одиночество давило невыносимо.

Тело Джейме почти всё делало само. Оно так легко и точно двигалось в седле, что даже после нескольких дней, проведённых в седле Виктор ничего не стёр. Устал – да, но чтобы до крови, как пугали все фильмы и вестерны… Чтение правильных книг в том мире не прошл даром и ссаживаясь с пышущей жаром лошади Вик не торопился поить её, а водил по кругу, обтирал найденной в сумке ветошью. Пусть неуклюже, но ухаживал. И всё же эти четыре дня были пыткой страхом, неуверенностью, мыслями о потерянном времени, безумием тикающего внутри счётчика. Где-то в самой утробе, а может в груди Семёнова мелко дрожала секундная стрелка старого разболтавшегося хронометра, и едва слышное, но чёткое тиканье сводило его с ума. Поэтому вершины дворцовых башен Уприча, показавшиеся в дали, он принял за избавление.

Добравшись до первых попавшихся на пути ворот города, он просто назвал себя и попросил начальника караула отправить человека во дворец к герцогу Ландо. Казематный властитель должен был верно расшифровать такую его просьбу. Через три часа Вик в окружении парней Вальгера въезжал в замок с чёрного хода. Сразу за тёмным тоннелем проезда сквозь небольшую надвратную башню его ждали герцог, Антоний и дознаватель с красным шнуром в руках.

А спустя десяток минут в обычной камере дворцового подвала Антоний втыкал в Семёнова один загадочный прибор за другим. Вик молчал, но взгляда от лица, может, уже и бывшего своего друга не отрывал, думал монашек сорвётся, тогда и скажет в чём дело. Антоний же в ответ тщательно отводил глаза, и хоть и белел щеками, но держал себя в руках крепко, а заговорил только с Вальгером, который вошёл в камеру по его знаку.

– Всё в порядке. Сейчас он точно не опасен. Рисунок Мастера работает как надо.

– Ты уверен? – усмехнулся в спину монашку Семёнов.

– Уверен, – Антоний даже не обернулся. – Никаких возмущений Силы в пространстве.

Вальгер с лукавой усмешкой, затаившейся в лёгком прищуре и морщинках вокруг серых глаз, следил за их танцем.

– И долго ты будешь меня игнорировать? – Вик щедро приправил наглый тон изрядной щепотью издёвки. – Наш маленький кабинетный учёный испугался грубого дядьки из подворотни?

Семёнову больно было видеть, как ещё сильнее напряглась спина Антония, и узкие плечи поползли к ушам, но делать-то что-то нужно. Парень, сам того не замечая, стал первым настоящим другом для Виктора в новом мире. Друг – не доставшийся по наследству от Соррела. Первый, кого он выбрал сам. Пусть их с Антонием отношения куда проще и понятнее глубокой связи с Конрадом, но всё же... Терять учёного Вик не желал, отказывался.

– Думаешь всё как в книжках будет? Просто? И никто не ошибается? Ты сам себя хорошо знаешь, червь ты наш книжный?

– Не знаю! Сам себя не знаю! И во всём теперь сомневаюсь! – узкое тело Антония развернулось к Семёнову, скулы пылали жарким болезненным румянцем. – Себя боюсь! Тебя боюсь! Мира вокруг этого жуткого!

– А раньше ты не знал, как бывает? Это же ты мне рассказывал и про Тёмные ритуалы у Врат и как пришлые извлекают Силу из одарённых. Книжки с картинками. Страшно не было?!

–  Это книги! Книги! Ты понимаешь, идиот!

– Да, а это жизнь и запах, и хруст, и ужас, – Виктор уже говорил не об Антонии, о себе. – Но братья справляются, дознаватели Вальгера тоже, и остаются людьми. Ты сильный. Поверь, я знаю, и у тебя получится.

Вик сделал шаг вперёд и обнял учёного за плечи.

– Вместе справимся и Конраду поможем и себе.

Антоний кивнул, а когда поднял на Семёнова глаза, слёз в них Гость не заметил. «Он действительно сильный парень, – поверх плеча Антония Виктор посмотрел на герцога Ландо и вспомнил рыжую Кирсу. – А императору Адалхарда повезло с командой, чёрт побери!»

– Джейме, брат. Что у вас там случилось? И почему к Вальгеру, а не сразу ко мне? – Конрад себе не изменял. Взгляд, которым он ощупывал явившегося из ниоткуда друга цеплялся за каждую мелкую царапину. Вик видел, как тревога всё шире распахивает знакомые глаза: «Оказывается, я тоже скучал. Надо объясниться, пока он не запаниковал и не послал за...»

– Лека…

– Конрад, стой, – «Не об этом нужно сейчас думать, а о твари, что стоит за дверью в трёх метрах отсюда. Как ни в чём не бывало. Божьи псы, мать их...»

– Со мной порядок. Не сомневайся. Если беспокоишься, обещаю сдаться любому, но только после разговора. Пожалуйста, пошли за Антонием. И за герцогом Ландо тоже.

Хаган медленно кивнул в ответ:

– Ты обещал, запомни.

Вик отмахнулся и рухнул в кресло:

– Может, воды, брат? – взгляд рыжего точно стрела в сердце, такому солгать, лучше удавиться. Виктор сказал, и почувствовал облегчение. Сколько можно врать самому себе, что вынудили и заставили. «Я тебя, твоё императорское величество никогда не брошу. Отрывать будешь с мясом, не оторвёшь».

И больше никаких звуков в уютно укутанном в тёмные книжные полки императорском кабинете. Только течёт вода из графина в стакан. Стук шагов, громкие жадные глотки и молчаливое ожидание.

– Уф, думал, от жажды сдохну.