Приди, светлое будущее!

**

Лизавета гневно открыла рот, но, наткнувшись на взгляд Митрича, осеклась и замолчала. Почему-то вдруг нахлынули воспоминания: вот они с мужем гордо везут домой ковер, который купили после долгих очередей в магазине, с перекличками и руганью; вот собирают стенку полированного дерева, талон на которую добыл муж на работе после скандалов Лизаветы («Тебе никогда ничего не надо, вечно обходят тебя все на работе; тряпка ты, тряпка!») Вот палас на всю комнату, в мелкий цветочек – с трудом удалось поднять тугой рулон по их узкой лестнице – а потом месяц не могли выветрить мерзкую химическую вонь из квартиры… А спальный гарнитур из карельской березы – предмет особой гордости Лизаветы? Как после его расстановки у мужа начался сердечный приступ, и слава Богу, что скорая успела приехать вовремя… А хрустальная выставка в серванте! Дочка в пятом классе разбила самую большую и дорогую хрустальную вазу. Ох, и досталось ей тогда от Лизаветы! А чешское цветное стекло, предмет особой гордости, а в 80-х – и зависти подруг и сослуживцев? А…?

Лизавету невежливо толкнули ребятишки, она вздрогнула всем телом и увидела, что стоит перед закрытой дверью подъезда. Как она здесь оказалась, давно ли стояла – Лизавета не помнила. Митрича нигде поблизости не было. В глубокой задумчивости она поднялась в квартиру и до позднего вечера все ходила по комнатам, останавливаясь перед вещами, мебелью, иногда дотрагиваясь до фотографии на стене или безделушки, десятилетиями собирающей пыль на комоде. Долго стояла перед книжными полками, вспоминая, как с боем добывала непрочитанные до сих пор издания 80-х, - мода на них была. Муж, вначале удивленно наблюдавший за передвижениями Лизаветы, усмехнулся и спросил: «По местам боевой славы? Изучаешь, на что жизнь положили?» и напрягся, ожидая привычного скандала. Но его не последовало.

Наутро Лизавета, вполне деятельная и энергичная, звонила в квартиру Митрича, и стремительно ворвалась в нее, стоило двери чуть приоткрыться. Промчалась в комнату, не задерживаясь в прихожей.
- Ты хочешь сказать, что я свою жизнь напрасно прожила?
Митрич молчал, семеня позади. Лизавета хотела обернуться, посмотреть, с чего это он такой тихий, но вдруг поняла, что впервые за все годы соседства оказалась в его квартире. Любопытство привычно победило, и, уже не дожидаясь ответа, она принялась разглядывать комнату. А комната была престранная: вроде бы все на месте, и все, что обычно имеется в комнатах у добрых людей: шкаф, диван, два кресла, столик, тумбочка под телевизором – и в то же время все было каким-то непохожим на себя. Что-то непонятное было в вещах, в мебели, в книгах. Ненастоящее. В картине над диваном. В статуэтке орла на полочке.
- Садись, Лизавета, - предложил добравшийся до комнаты Митрич.