Приди, светлое будущее!

***

Лизавета подошла к дивану и вдруг увидела, что он застелен клетчатым пледом. Опять что-то непонятно-странное шевельнулось у нее в голове, но Митрич уже отвлекал внимание, предлагал чаю, спрашивал о здоровье мужа, и Лизавета уже отвечала ему на вопросы о возрасте внуков, о погоде на ближайшие дни. Только оказавшись в кухне, поняла, что Митрич специально увел ее из комнаты. Задержусь после чая и все осмотрю, - пообещала себе Лизавета.
Кухня тоже выглядела странно. Вроде все есть, что бывает у людей в кухнях – и в то же время необычное. Они как будто все живые, - вдруг с испугом сообразила Лизавета. Как будто только что появились – не было тут ничего, когда Лизавета уже направлялась пить чай, и возникло вот только что, как с конвейера завода – еще все теплое, свежее, блестяще новенькое.

Лизавета еще раз придирчиво оглядела кухню – обои в шотландскую клетку, низкий абажур над столом, веселенькие полосатые занавески на окне, расписной заварочный чайник, в который Митрич как раз насыпал чай из черной жестяной банки, на которой была нарисована Африка: с баобабом, с улыбающимся негром и красным закатным солнцем. Лизавете вдруг показалось, что от нарисованного солнца исходит жар.

Чай был вкусный. Сушки и конфеты, которые Митрич достал из шкафчика, - тоже.
- Митрич, почему все так произошло? – уже спокойно спросила Лизавета.
Тот ее понял, ответил сразу же:
- Произошло то, что должно было произойти… С людьми всегда происходит только то, за что они готовы умереть.
- Это как? – не поняла Лизавета.
- Ну вот в 80-х: всем нужны были продукты в магазинах, одежда, вещи, техника. Неважно, как это называли снаружи - свобода, избавление от тоталитаризма… Нужны были вещи, и люди умирали за вещи. Вот вещи и пришли.

- Беспредел? – догадалась Лизавета
- Это потом, а начало положили те трое, под танками в Москве. - Нашлось кому умереть – и все состоялось.
- Они же не за колбасу под танки шли, - оскорбилась за них Лизавета.
- Человек всегда знает, за что готов умереть. Достаточно спросить себя. Только ответ не все готовы услышать. Проще придумывать о себе.
- Врешь ты все! А те революционеры, Павка Корчагин, молодежь, которая ненавидела вещизм? Они за идею боролись, за счастье для всех.
- Если им материальное, то бишь вещи, безразличны, то с чего бы их так люто ненавидеть? Зачем тогда с ними бороться?
- Для счастья других!
- Ах, для других…

Лизавета вдруг услышала, что кричит. «Чего это я так раскипятилась?» – с удивлением подумала она.
- Ну хорошо, Митрич, а как же святые, которые за людей на муки шли?
- Мы все к Богу идем. Только все – по спирали, а святые – по вертикали. Понимаешь разницу? Чтобы по вертикали подняться, помощь нужна. А помощь дается, когда позовут, а не сам решишь, понятно?

- Митрич, - помолчав, спросила Лизавета, - а как же конец света, антихрист вон, говорят, придет. Мария Петровна, библиотекарша из пятнадцатой квартиры, всё какие-то газеты почитать приносит, про этот, как его… апокалипсис рассказывает. Говорила, всех сосчитают, и всем чипы загонят в тело. Будущее будет страшным, темным и мрачным.
- Какое захочешь – таким и будет, - засмеялся Митрич. – Будущее, оно вязкое и тягучее как пластилин. И лепишь ты его сама, как и все мы. Что хочешь – то и слепишь. Или – чего боишься. Вместе со своей Марией Петровной. Поняла?
- Нет, - честно ответила Лизавета.

- Ну вот хотя бы у себя спроси: и чего это Мария Петровна твоя компанию собирает побояться? Зачем газеты носит и разговорами пугает? Одной что, бояться несподручно?

- А как же пророчества? – не поняла Лизавета.
- Ты, Лизавета, прости, у меня времени нет, уехать мне нужно. Лучше вот запомни, как изменить будущее: утром, на самом рассвете, когда солнце только собирается появиться, выбрасывает оно зеленый луч перед собой – яркий такой. Он – дверь в будущее. Вот увидишь зеленый луч, и крикни ему изо всех сил, так громко, как только сможешь: «приди, светлое будущее» - оно тебя услышит - и придет.
Беда ваша в том, что ждете вы только плохое, а чего ждешь то и приходит, ясно тебе?

- Ну вот еще, буду я кричать! Еще подумают - рехнулась на старости лет. У нас и не видно, как солнце встает!
- С крыши видно… - нетерпеливо уточнил Митрич, кивая Лизавете на дверь. Та упиралась.
- Как же так, Митрич, я еще столько спросить хотела… - вынужденная направиться к выходу, она все же заглянула в комнату, и осеклась: плед на диване из клетчатого стал однотонным серым («он вначале тоже серым был» - вдруг вспомнила Лизавета), и обои в комнате явно изменились: вместо светлых с серыми точками стали бледно-желтыми, с крупными букетами сирени.
- Что…, - начала Лизавета, поворачиваясь к Митричу, идущему позади – и потеряла дар речи, увидев за плечом Митрича совершенно пустую кухню – без мебели, без стола, за которым только что сидели. Без занавесок на окне и даже без обоев на стенах.
-…происходит, - закончила она уже на лестнице, глядя в захлопнувшуюся дверь.

- Пока, Лизавета, - услышала она.
- Стой, Митрич! Открой! Да как же я полезу на ту крышу, как же кричать мне про светлое будущее! Ведь соседи психушку вызовут!
Митрич распахнул дверь:
- Ну, что еще?
- А точно оно придет? А то полезу – и ничего не случится, только засмеют.
- Не нужно тебе светлого будущего – жди марьпетровниного, - закрывая дверь, ответил тот.
- Погоди, - схватилась за ручку двери Лизавета. – Я… я еще спросить хотела: Ты почему такой молодой?
- Я уже был старый, и мне не понравилось, - донеслось из-за двери, и Лизавета услышала удаляющиеся шаги.