Приглашение на мазурку

ГЛАВА 3. Персидская шаль

1

Петербург. Осень 1830 года.

Напольные часы в гостиной дома Беклешовых мелодичным боем отмечают каждые четверть часа. Николай Сергеевич в домашнем халате и шлепанцах не спеша раскладывает grand’patience. Мария Васильевна, опустив на колени пяльцы, с умилением смотрит на супруга. Она так долго не видела его, что никак не может наглядеться.

Они обвенчались двенадцать лет назад. Псковский дворянин Николай Беклешов уже тогда был полковником, героем Отечественной войны, участником сражений под Кульмом, Лейпцигом, Парижем. После женитьбы он перешел на гражданскую службу в министерство юстиции.

Единственный ребенок Марии и Николая умер в младенчестве. Мария Васильевна надеялась найти утешение, воспитывая племянницу. Но Катрин, подрастая, стала проявлять характер упрямый и независимый. А в семнадцать лет возомнила себя la femme fatale[1] и совершенно отбилась от рук.

Воевать с воспитанницей Марии Васильевне приходится в одиночку. Николай Сергеевич последние два года почти безвылазно находится в городе Велиже Витебской губернии. Он послан туда по велению императора с очень важным заданием: расследовать дело об убийстве иудеями христианского ребенка.

Велижское дело – одно их тех, от которых волосы встают дыбом.

Тело трехлетнего мальчика нашли пронзенным во многих местах чем-то вроде гвоздя. Невероятно, но эту смерть накануне пасхи предсказала гадалка. Другая гадалка указала на дом одного богатого еврея и прилюдно объявила, что в этом доме скоро свершится убийство. Потом, уже в ходе следствия, она стала утверждать, что сама привела мальчика в этот дом и видела, как его истязали иудеи. На вопрос «зачем им это надо?» женщина отвечала как о чем-то само собой разумеющемся: «Жиды добавляют христианскую кровь в свою мацу».

Евреи, естественно, все обвинения отрицают. Православные Велижа готовы вершить самосуд. Власти проводят аресты. Более сорока евреев, мужчин и женщин, старых и молодых схвачены, закованы в кандалы и брошены в одиночные камеры до выяснения обстоятельств[2].

Среди них - тринадцатилетний Янкель Аронсон. Подросток не вынес заключения и скончался. Представители еврейской общины отправились в Петербург. Обратились к председателю департамента гражданских и духовных дел Государственного совета Николаю Мордвинову. Тот представил копию жалобы государю. Николай Павлович наложил резолюцию: «послать флигель-адъютанта для смотрения за порядком следствия и донесть, что откроет».

В результате флигель-адъютант генерал-майор Павел Сергеевич Шкурин и статский советник Николай Сергеевич Беклешов, наделенные особыми полномочиями, отправились в Велиж. Два года они допрашивают свидетелей и подозреваемых. Дело запутывается все сильнее. Сорок евреев по-прежнему сидят в остроге. Их надежда на освобождение падает с каждым днем.

Беклешов за время следствия только дважды вырвался домой, на именины жены. А Мария Васильевна дважды ездила к нему в Велиж. В одну из поездок она брала с собой племянницу. Так Катрин Сушкова оказалась в Витебской губернии и была представлена Павлу Шкурину.

Сорокалетний холостой генерал с первого взгляда пленился черноокой красавицей. Мария Васильевна смекнула, что лучшего жениха для племянницы не найти.

Карьера Павла Шкурина пошла в гору во время Отечественной войны. На Бородинском поле он, двадцатидвухлетний поручик, оказался старшим по званию среди кавалергардов разных эскадронов проскакавших в пылу боя до ручья Семеновки. За ручьем стояла французская кавалерия, намного превосходящая по численности сбившихся в кучку русских кавалергардов. Понимая, что другого пути к спасению нет, Шкурин дал команду атаковать. От неожиданности неприятель отступил. Кавалергарды с небольшими потерями вернулись в полк. Поручик Шкурин принял командование эскадроном.

Во время европейского похода Шкурин состоял при графе Беннигсене, затем был адъютантом Барклая де Толли, а с 1818 года он - флигель-адъютант в свите Николая I.

Расследование еврейского дела оказалось для Шкурина задачей посложнее кавалерийской атаки. Чем больше он выслушивал показаний, тем запутывался сильнее.

Да еще, как назло, в самый разгар следствия он повстречал юную красавицу Катиш. А после ее отъезда из Велижа совсем потерял покой. Просматривает бумаги по делу – а видит ее черные глаза. Допрашивает евреев – а слышит ее чарующий голос.

Шкурин еле-еле дождался вызова в Петербург. Раньше он считал себя человеком не созданным для женитьбы, но теперь его решение просить руки мадемуазель Сушковой так же твердо, как и желание отправить евреев в Сибирь.

В столице Шкурин первым делом идет во дворец, а вечером того же дня - к Беклешовым.

Генерал сидит в кресле рядом с хозяином дома, курит предложенную ему сигару, говорит о политике, а сам то и дело поглядывает на притаившуюся в другом конце гостиной Катрин.

Она делает вид, что читает, но, разумеется, видит страдания генерала и про себя посмеивается над ним.

Беклешов этой игры не замечает. Его гораздо больше интересуют польские дела. Он хочет узнать последние новости от человека, только что вернувшегося из дворца.

- Что слышно о Константине? Неужели Великий князь погиб?