Приглашение на мазурку

ГЛАВА 4. Как во французском романе

1

Петербург. 4-е декабря 1834 года.

Из швейцарской, где остались запорошенные снегом шубы, в танцевальный зал ведет широкая мраморная лестница, украшенная цветами и зеркалами. По лестнице, подобрав пышные юбки, поднимаются Екатерина и Елизавета Сушковы. Обе девушки в белых платьях, расшитых звездами. У Лизет – синими, у Катрин – пунцовыми. В волосах Катрин – гвоздики, у Лизет – васильки. На ногах – бальные туфельки без каблуков.

Следом за воспитанницами Николай Сергеевич Беклешов ведет под руку свою супругу. На плечах Марии Васильевны красуется зеленая персидская шаль с узором из огурцов, оберегающих от дурного глаза.

На ступенях широкой лестницы слоняются кавалеры. Они, кто сквозь лорнет, кто невооруженным глазом, разглядывают прибывающих дам. При появлении известных красавиц оживляются. Стараются опередить соперников и ангажировать завидную партнершу на танец.

Среди этой бравой молодежи - корнет лейб-гвардии Гусарского полка Михаил Лермантов.

На нем – красный гусарский доломан, расшитый золотыми шнурами. Две недели назад он окончил школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров и стал офицером. Он принимает картинные позы и бросает томные взгляды на поднимающихся по лестнице дам. Ему не терпится с головой окунуться в новую, взрослую, настоящую жизнь и непременно стать замеченным в свете. Бабушка дает ему для этого достаточно денег. Вот только фамилия его - «Лермантов» - никому ни о чем не говорит.

Катрин Сушкова поднимается с гордо поднятой головой. На ищущие взгляды франтов не отвечает. В былое время она щедро дарила им улыбки и уже на нижних ступенях лестницы расписывала все танцы. Теперь все иначе. Она – без пяти минут невеста Алексея Лопухина. Для прочих ее больше не существует.

- Гляди, Лермантов, - удивленно шепчет Лизет.

- Где? – Катрин поворачивает голову и буквально натыкается на взгляд своего бывшего чиновника по особым поручениям.

Он стоит, облокотившись локтем о перила, и смотрит на нее в упор.

За четыре года он мало изменился. Разумеется, возмужал, ведь теперь ему уже двадцать. Но не стал выше ростом и не похорошел. И лишь гусарский мундир более-менее скрашивает его невзрачную наружность.

«Вот тот, кто мне нужен, - думает Катрин. – Он спасет меня от скуки до приезда Лопухина».

Лермантов узнал Miss Black Eyes, как только она перешагнула порог вестибюля. Те же широко распахнутые черные глаза, роскошные волосы, осиная талия. Его сердце екнуло, но лишь на миг.

Она приближалась, поднимаясь по лестнице, и с каждым шагом меркла в его глазах. Ее лицо показалось ему слишком бледным, движения – резкими, плечи – худощавыми, взгляд черных глаз – холодным и пустым.

Неужели из-за этой девушки он так страдал четыре года назад? Или она настолько изменилась, или он стал другим.

И все же Мишель решает возобновить знакомство. Он в петербургском свете новичок, а она – звезда. Рядом с ней его скорее заметят. Она станет для него пьедесталом, пропуском в большой свет. И тогда все эти многочисленные Столыпины перестанут смотреть на него свысока…

Лермантов делает шаг навстречу сестрам Сушковым. Кланяется. Говорит комплименты. Они в свою очередь поздравляют его с производством в офицеры. Все трое продолжают путь по лестнице в танцевальный зал.

Мария Васильевна направляет лорнет в затылок невысокому гусару.

- Не пойму, кто это рядом с Катиш.

- Первый раз вижу, - пожимает плечами Николай Сергеевич. - И как только такого кривоногого в гвардию взяли.

Просторный зал освещают сотни свечей. Тяжелые люстры свисают с обрамленного изящным карнизом потолка так низко, что самый высокий гость мог бы коснуться их вытянутой рукой, если бы пожелал. Блестящий паркет с узором из перетекающих друг в друга кругов словно зовет закружиться в вихре танца. В многочисленных зеркалах отражается пестрая публика. В гул голосов вливаются звуки еще не настроенных флейт и скрипок.

- Надеюсь, - обращается Лермантов к Катрин, - мой мундир дает мне право танцевать с вами мазурку? Я помню, вы предпочитаете военных. И не забыл, как вы были жестоки ко мне, когда я носил всего лишь студенческую тужурку.

Катрин берет в руки прикрепленную шнурком к поясу карнэ, откидывает крышку и достает вложенный карандашик.

- А вы злопамятны Мишель, - говорит она. - Но знайте. Теперь я и без ваших эполет пошла бы с вами танцевать.

- Оттого, что теперь я старше?

- Оттого, что теперь мне безразличны эполеты.

- И причина этому - любовь? Хотите угадаю? Вы влюблены в статского.

Щеки Катрин заливаются краской, но она не желает обсуждать свои отношения с Лопухиным. Она настроена на легкий флирт, а не на исповедь.

- Ни в кого я не влюблена, - возражает она.

Мишель впивается в нее взглядом.

- Ни в кого в этом зале? Возможно. А если вспомнить тех, кого здесь нет?