Приглашение на мазурку

ГЛАВА 6. Неистовая любовь

1

Петербург. Коломна. 25-е мая 1835 года.

Печальный Демон, дух изгнанья,

Блуждал под сводом голубым,

И лучших дней воспоминанья

Чредой теснились перед ним,

- читает Лермантов, держа перед собой потрепанную тетрадь.

Кроме Мишеля в его комнате двое. Обоих Лермантов знает с детства и называет кузенами, хотя на самом деле один приходится ему троюродным братом, а другой – вообще пятиюродным.

Старший из двух кузенов – Николай Юрьев, ровесник Мишеля. В детстве Юрьев вместе с Лермантовым воспитывался в Тарханах, а совсем недавно они вместе учились в Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров. После окончания учебы их пути разошлись. Мишель стал гусаром, а Николя - драгуном.

Третий участник вечеринки - Аким Шан-Гирей – лет на пять младше своих товарищей. Ему только предстоит закончить Артиллерийское училище и стать офицером.

Оба кузена - завсегдатаи дома на Торговой улице. Появляются, когда хотят, и живут, сколько душе угодно. Их с удовольствием принимают как Мишель, так и его бабушка, занимающая соседние комнаты.

Николя и Аким сидят, развалившись в креслах, и не спеша потягивают рейнское, но поэму своего кузена слушают с живейшим интересом.

Скала угрюмого Казбека

Добычу жадно сторожит,

И вечный ропот человека

Их вечный мир не возмутит.

- Все, - Лермантов захлопывает тетрадь. Его взгляд, во время чтения казавшийся потусторонним, обретает обычную живость.

Аким поднимает большой палец вверх.

- Демон у тебя, что надо!

Николя наполняет стаканы.

- Выпьем за то, чтобы увидеть эти стихи напечатанными в журнале!

Мишель отчаянно мотает головой.

- Ни за что.

- Ты не хочешь, чтобы поэма увидела свет? – удивляется Николя.

- Хочу. Но не сейчас. Рано…

- Да я сколько себя помню ты про этого демона пишешь, - усмехается Аким. – Это ведь какой вариант? Четвертый? Пятый?

- И все не то, я чувствую, что не то…

Лермантов прячет тетрадь с «Демоном» в ящик стола, садится, берет стакан и залпом выпивает рейнское.

Николя хлопает его по плечу.

- Ладно. Правь своего «Демона», сколько влезет. Но у тебя же есть «Хаджи Абрек». Его сам Плаксин хвалил.

- Плаксин? Кто такой? – спрашивает Аким.

- Преподаватель словесности в нашем училище, - поясняет Юрьев. – Послушай моего совета, Мишель. Тащи «Абрека» к Сенковскому.

- Ну ты скажешь!

- А что? Осип Иванович с удовольствием напечатает твою поэмку в «Библиотеке для чтения»

- Как бы не так! Сенковский - друг Николая Сушкова. А Сушков этот меня чуть на дуэль не вызвал.

- Из-за Miss Black Eyes?

- Ну да. Вы бы видели, как он вращал глазами. Всерьез испугался, что его племянницу ждет судьба несчастной Дашеньки из Курска.

Лермантов хохочет и его кузены вместе с ним. Они в курсе истории с анонимным письмом.

- Ну что, в шахматишки? – потирая руки, предлагает Лермантов.

Тянут жребий. Акиму выпадает играть белыми. Мишелю – черными.

- Ну, раз я вне игры… - говорит Николя. - Позволь мне списать «Абрека» для товарищей по полку. А то они твою «Уланшу» уже до дыр зачитали.

Мишель вручает другу синюю тетрадь.

- Пиши, чернил не жалко! – а сам садится к шахматной доске.

- Шах королю! – объявляет Лермантов, опуская на нужную клетку ладью. – Берегись, Акимка!

Шан-Гирей чешет голову, прикидывая, куда лучше увести короля.

- Прошу прощения, - прерывает игроков лакей. - Михаил Юрьевич, вам письмо.

- Ну так давай его сюда. А нам еще рейнского принеси.

Андрей протягивает барину письмо и выходит.

- О! – восклицает Мишель, ломая печать. - От нашей, Аким, с тобой тетушки, Марии Александровны Углицкой.

- Что пишет тетушка? – спрашивает Аким, уводя в безопасное место своего короля.

- Как всегда, притворяется несчастной и ждет сочувствия, - смеется Мишель. - В тридцать два года у нее совершенно детский характер. Так… Дальше идут всякие сплетни…

Лермантов водит глазами по строкам. Улыбка сползает с его лица. Глаза меркнут, щеки бледнеют, словно жизнь внезапно уходит из него.

- Кто-то умер? – испуганно спрашивает Аким.

- Сам прочти, - Мишель швыряет письмо на шахматную доску и опрометью бросается в свою спальню.