Приглашение на мазурку

ГЛАВА 8. Живем, как Бог послал

1

Петербург. Весна 1837 года.

Солнце светит совершенно по-летнему. Катрин Сушкова раскрывает над головой кружевной зонтик. В открытой коляске она едет по Дворцовой набережной. Рядом с ней ее кузен Дмитрий.

Дмитрию Сушкову двадцать и с местом службы он еще не определился. В жизни у него две страсти – поэзия и лошади. Он болтает без умолку, размахивает руками и декламирует свои стихи.

- Редактор обещал напечатать мой «Новгород» в следующем номере, - с гордостью объявляет Дмитрий и поворачивается к кузине, но видит лишь страусовые перья, свисающие с ее модной шляпки.

- Да ты совсем не слушаешь меня! – обижается Дмитрий.

- Прекрасные стихи. Ты молодец, - не поворачивая головы отвечает Катрин

Ее взгляд прикован к стрелке Васильевского острова. Там причаливает трехмачтовый океанский фрегат. У Биржи суетятся люди. Может быть, Александр Хвостов среди них? Когда же он вернется из своей проклятой Америки? А вдруг вернется не один? Вдруг привезет молодую жену?

В последнее время Катрин все чаще думает о Хвостове.

Конечно, Александр далеко не красавец. Причем некрасив он не так, как Лермантов, чья внешность отдает какой-то чертовщиной. Наружность Хвостова, напротив, самая заурядная. В театре такими изображают лакеев и деревенских простаков.

И все же еще тогда, в восемнадцать лет, когда кавалеры буквально проходу ей не давали, Катрин больше всего нравилось танцевать с Хвостовым. И болтать обо всем на свете в перерывах между фигурами. Она была уже готова сказать ему «Да», но появился красавец Пестель с блестящими эполетами… А потом Хвостов уехал в Персию, потом в Америку… Не могла же она все эти годы ждать его, сидя в одиночестве у окна. И что в результате она имеет в свои двадцать пять лет?

Ее глаза не потускнели, волосы не поредели, а в одежде она нашла свой стиль. И сегодня в новой шляпке, приобретенной за бешенные деньги в магазине мадам Сиклер, она выглядит безупречно.

Любой, кто может судить объективно, а не так, как несносный Лермантов, признает, что сейчас она гораздо интересней, чем в пору первой юности. Стыдно вспомнить, как она краснела, глупо хихикала и терялась, не зная, что сказать в ответ. Теперь же она может поддержать беседу на любую тему. По своему желанию быть романтичной или ироничной, привлечь или оттолкнуть, уязвить или подать надежду.

И все же в прошедшем сезоне она танцевала не часто, а бывало, что и весь вечер просиживала у стены. Желающие жениться приглашали дебютанток, желающие развлечься – замужних. Она – ни то, ни другое. И в этом ее беда.

Коляска останавливается у парадного подъезда, над которым каменные атланты держат огражденный чугунным кружевом балкон.

Дверь открывает величественный лакей в ливрее, почти сплошь расшитой золотыми галунами. Дмитрий сдает кузину с рук на руки лакею и обещает заехать за ней через пару часов, а извозчику велит мчаться в манеж, где его ждет недавно купленная и еще не объезженная лошадь.

Лакей принимает у гостьи кружевной зонтик.

- Графиня ждет вас в своем кабинете, мадемуазель.

- Спасибо. Я найду дорогу сама, - говорит Катрин и идет в будуар своей кузины, графини Евдокии Ростопчиной.

Проходя по анфиладе комнат, Катрин не перестает восхищаться богатством и изысканностью обстановки дома Ростопчиных.

Мебель красного дерева изготовлена лучшими мастерами Европы и Петербурга. На столиках и в шкафчиках – старинный фарфор. В простенках - мраморные статуи. Не копии, а самые настоящие, дошедшие до нас с античных времен. Самая большая из них – девушка, удящая рыбу – ростом с Катрин.

На фоне штофных обоев мерцают пятна живописных полотен: пышные обнаженные тела, средиземноморские руины, рыбы с мертвыми глазами, столь же мертвые фазаны в красно-зелено-золотых перьях, прозрачный виноград и ярко-желтые наполовину очищенные лимоны.

Над мраморным камином – зеркало до потолка. По обе стороны от зеркала - портреты пышно разодетых дам в полный рост. Их неестественно бледные лица обрамлены огромными кружевными воротниками. Надписи внизу на рамах гласят, что это Анна Австрийская и Мария Медичи.

Катрин останавливается перед зеркалом и поправляет локоны, свисающие до плеч из-под украшенной перьями шляпки. Анна и Мария критически смотрят на нее с портретов.

«Может, Додо права? - думает Катрин. – И замуж, действительно, надо было выходить по расчету?»

Вопреки разработанной теории, первые годы замужества принесли Додо сплошное разочарование. Она вышла замуж за человека, которого не любила, чтобы избавиться от родительской опеки и жить так, как она того желает. А желала она общаться с интересными людьми, заниматься литературой и стать вровень с лучшими писателями и поэтами России.

Вместо этого она очутилась в селе под Воронежем. Все потому, что ее сумасбродный муж спускал деньги направо и налево. Свекровь свихнулась на католичестве. Сына и невестку называла еретиками. Вот и пришлось молодым супругам бежать из Москвы.

В сельской глуши Додо кусала локти с досады. Ей казалось, что она похоронена заживо, что долго она здесь не протянет.