Приглашение в прошлое

Часть IV. Глава 5, 6

Глава 5

Анна поняла, что не может сразу пойти в дом, где так приятно провела время 4 года назад, когда так увлеченно, так искренне читали стихи. За ней в квартиру проникнет преследующий свои цели привязчивый  квартирант. Он не отстанет,  следуя за ней, бывший  жандарм выйдет на   Глеба. Уж Николай Семёнович способен разрушить её и без того хрупкие планы и найдёт возможность навредить.

На Базарной площади, перед зданием биржи, размещался стихийный толкучий рынок. Разношёрстная   пестрая толпа торговцев и покупателей вовлекла девушку в свой круговорот. Анна решила, что, несмотря на холод,  будет ходить по толкучему рынку, пока не представится возможность ускользнуть от назойливого наблюдения.

Что только не продавали на толкучем рынке, площадь была буквально завалена товарами.  В продаже были папиросы и табак,  а также всевозможные  продукты:  сливочное масло, мука, сахар, чай, дрожжи – всего не перечесть.  Многие продавали ношеную и новую одежду, различные вещи, например,  скатерти, посуду, ковры, плюшевые одеяла. Присмотревшись к плотным  красивым шторам, Анна с удивлением обнаружила на них клеймо гостиницы «Европа». Понятно, сюда несли всё, чтобы, продав, купить самое необходимое для жизни: продукты, дрова, спички и керосин.

Анна  уже не на один раз обошла рынок, а преследователь не уходил, следил за ней на расстоянии.  Было холодно, один круглолицый торговец с маленькими глазками на глуповатом весёлом лице уже начал  многозначительно подмигивать девушке и неожиданно предложил отведать деревенской самогонки. Она, конечно, отказалась, а вот Николай Семёнович не смог устоять перед таким соблазном. Пока он доставал из кармана хитро запрятанный узелок с завязанными в нём  деньгами, Анна стремительно перешла улицу и быстро зашла в знакомый подъезд.

Женщина, хозяйка квартиры, сразу узнала девушку, вспомнила, как приходили они с Золотовым к ней на поэтическую гостиную. А вот имени не смогла вспомнить, пришлось знакомиться заново, что вывело и Анну из затруднительного положения, потому что она и не старалась запомнить имя хозяйки гостиной. Кто же знал, что придётся ещё раз встретиться. Женщину звали Верой Михайловной, её подругу – Катериной Петровной, а бывшего гимназиста, сына подруги, звали Алексеем. Они тоже были здесь, и радовались приходу девушки, ведь  с её образом у них были связаны воспоминания о хороших временах.

Анна сняла в прихожей свою лягушачью шкуру, старую и некрасивую верхнюю одежду. Оказалось, что под пальто на ней надет вязаный из овечьей шерсти серый свитер, красиво облегающий стройную фигуру. В сочетании с   юбкой, узкой в талии и широкой у подола,  получился красивый силуэт.  Анна, посмотрев в зеркало прихожей, почувствовала себя Сольвейг из одноимённого стихотворения Александра Блока.

Вера Михайловна рассказала, что оплата учительского труда стала настолько мала, что не хватает на жизнь и приходится продавать вещи. Ну, её хоть с квартиры не выгоняют, а вот Катерину Петровну с сыном Алёшей пришлось приютить, потому что цены на съёмное жильё  стали просто невозможные. Алексей счёл необходимым уточнить для гостьи, что ему восемнадцать лет и  он уже давно не гимназист, а студент Технологического института, механического отделения.

Анна посочувствовала, она по себе знала, во все времена учителям недоплачивают за их нелёгкий труд. Но ей надо было узнать, где найти Фёдора Золотова. Женщины наперебой стали рассказывать. Оказывается,  он служил писарем в штабе инженерного дивизиона какой-то Сибирской  дивизии. Где сейчас служит, они не знают, а вот адрес – пожалуйста. Ведь он женился на бывшей институтке Сонечке, скромной девушке, которая часто смущалась и краснела. Живут они у его родителей, на Большой Садовой улице.

Да, далековато идти по морозу и ледяным тротуарам, но, хорошо, что хоть адрес теперь у неё есть.

Вера Михайловна предложила чаю, который оказался простым кипятком, но  приятно согрел после долгого хождения по морозу. Сразу было неудобно уйти, и Анна спросила, собираются ли ещё любители поэзии.  Да, вот они втроём каждый вечер читают стихи, уже не при свечах, слишком дороги стали свечи и керосин. И стихов новых они не знают, журналы не приходят, может быть, Анна знает новые стихи.

Анна стала вспоминать  стихи Николая Гумилёва, на ум пришли строки из «Заблудившегося трамвая», написанного, если ей не изменяла память, в конце 1919 года. Анна сказала, что это запрещённые стихи, нельзя никому их  читать и показывать. После прочтения, девушка объяснила смысл этого непростого для понимания произведения.  Алексей достал свою заветную поэтическую  тетрадку и  под диктовку Анны переписал в неё карандашом всё это удивительное поэтическое произведение.

Мчался он бурей, тёмной, крылатой,

Он заблудился в бездне времён…

Остановите, вагоновожатый,

Остановите сейчас вагон!

Все присутствующие испытали катарсис, необыкновенное воодушевление, несмотря на тяжкие пророчества.

Так бы  сидеть с этими милыми несчастными людьми и читать стихи.  Что их ждёт в  неприкаянном мире, смогут ли они преодолеть все тяготы своего жестокого, страшного времени. Но нельзя долго задерживаться, надо идти дальше, у неё здесь есть своё дело.

Когда Анна вышла из подъезда, ненавистный Николай Семёнович неожиданно сжал её тонкое запястье своей железной хваткой. Отведав самогонки, бывший жандарм сразу прикинул, что кроме доходного дома за Богоявленским собором, жилых строений здесь больше нет. Вот он и решил подождать её, куда она от него денется эта высокая тонкая девица, он и не таких персон, бывало, выслеживал.