Приговор: Любить! 2

Пролог

От автора

Тамбур небольшого деревянного домика начальника охраны женской колонии Кайрата Борашева был плотно заставлен ящиками водки. Капитан только недавно вернулся из бессрочного отпуска и затарился впрок, словно готовился к осаде. В город за приличным алкоголем каждый раз не наездишься, поэтому брал с запасом.
Рядом стояли и газовые баллоны — для варочной плиты. Отопление в колонии шло от общей небольшой котельной, а вот готовить приходилось на сжиженном газе.
Семьи у Борашева уже три года не было. После развода он незаметно для себя превратился в хозяйственного мужика: продукты, хозтовары и даже канистры с дизелем для генератора — на случай, если электросети вдруг накроются.

В тот день в колонию неожиданно приехал Даулет Омаров — бывший заместитель начальника. Он ехал из Алматы в Астану, где недавно получил новую должность в министерстве, но специально сделал крюк, чтобы заехать к старому приятелю. А может, не только к нему.
Омаров только что вышел из медсанчасти. Он спокойно направился к проходной, отметился как покидающий территорию и официально покинул колонию. Однако вместо того чтобы уехать, объехал периметр, оставил машину в лесополосе и вернулся обратно. Только на этот раз он пролез под ограждением в том самом месте, которое когда-то показал ему Борашев.
Так тот иногда обходил систему: официально — на рабочем месте, фактически — где угодно.

Минуя камеры видеонаблюдения, Омаров незаметно проскользнул в дом приятеля.

— О, ни хера себе! — Борашев аж присвистнул, увидев его в тамбуре. — Мне только что доложили, что ты уже свалил.

— Свалил, — ухмыльнулся Омаров, перешагивая через ящики с водкой. — Под сеткой твоей пролез.

— Ты серьёзно? — Борашев хмыкнул. — И нахера такая конспирация?

Омаров снял китель, бросил его на стул и развалился на старом диване.

— Да пахан меня плотно пасёт, сука. Сказал ему, что заеду за личными вещами, которые якобы в прошлый раз забыл. Так он начал орать: «Нечего тебе там делать, выезжай сразу!» Наверное, уже в дежурку звонил — проверял, уехал я или нет.

Борашев хмыкнул, подошёл к столику, взял бутылку водки и щедро плеснул в две гранёные рюмки.

— Ну что, давай за встречу, — сказал он, протягивая одну Омарову.

Они чокнулись. Водка пошла легко, одна рюмка за другой. На столе уже появилась нехитрая закуска: консервы, колбаса, солёные огурцы и хлеб. Борашев подтянул к себе доску, взял кухонный нож и начал нарезать колбасу, затем хлеб, заполняя тарелки.

Мужчины постепенно расслаблялись, голоса становились громче, разговор — откровеннее. Какое-то время в тамбуре, притаившись у приоткрытой двери, их молча слушала осуждённая Громова — любовница Борашева.

Услышав достаточно, она вернулась в барак. А разговор тем временем зашёл о женщинах.

— Слышь… — пьяно протянул Омаров, — хочу я её. Аж зубы сводит.

— Кого? — Борашев приподнял тяжёлые веки.

— Кантемирову.

Борашев поморщился и поставил рюмку на стол.

— Даулет, ты совсем тронулся? В прошлый раз я чуть не влетел из-за твоих хотелок. Тебе тоже прилетело, забыл?

— Сейчас всё чисто будет, — отмахнулся Омаров. — Хайдарова нет, и хрен он тут появится. Короче, дергай девчонку. Маякни своей вертухайке, пусть оформит доставку.
Только меня здесь официально нет. — Омаров прижал указательный палец к липким от колбасы губам и пьяно ухмыльнулся: — Сломался я на трассе, понял?

Борашев тяжело вздохнул.

— Да пошел ты. Я не собираюсь из-за твоего хера работу и погоны терять.

— Да я тебе новую работу подгоню, — уверенно заявил Омаров.
— И погоны тоже.
Борашев прищурился, сканируя собутыльника оперским взглядом: хвастается по пьяни или реально тему предлагает?
— В министерстве, — с недоверием бросил он.

— В министерстве, — кивнул Омаров. — Начальником отдела аналитики.

— Серьёзно, что ли?

— Мамой клянусь. Приведёшь мне Кантемирову — место твоё.

Борашев помолчал, потом криво усмехнулся:

— Только без фокусов. И без насилия, понял?

— Ну… как пойдёт, — пожал плечами Омаров.

— Вот ты урод, — хмыкнул Борашев. — С бабами нормально ладить так и не научился.
— Меньше лирики. В Астану хочешь?
— Хочу. Но в хозяйственное кресло, а не на нары под следствие.
— Будет тебе кресло. Я аккуратно.

— Полчаса, — немного подумав, бросил Борашев.

— Добро.

Борашев достал телефон и набрал сообщение надзирательнице Гуле Кабиевой: «Приведи Кантемирову ко мне в домик. Лично и без шума». Отправил и вышел из дома, оставив приятеля ждать свою «доставку».

О том, что Борашев в домике не один, Кабиева не знала. Прочитала, и бабская ревность мгновенно смешалась с ядовитым злорадством. «Ну надо же, подвинул, значит, Громову. Вот пускай Громова теперь и умоется».

Она подошла к секции внутри барака и громко крикнула:

— Кантемирова! На выход!

Из помещения не сразу отозвался сонный голос Громовой:

— Спит она! Чё надо?
— Разбуди! — рявкнула Кабиева. — Начальник охраны вызывает к себе в домик. Сама дорогу найдёт.
Спустя полчаса Борашев вернулся в домик и замер на пороге. То, что он увидел, парализовало его.
Омаров сидел на полу, верхом на девушке и со всей силой душил её. Та уже не сопротивлялась. Её тело уже безжизненно обмякло.
— Ты чё творишь, урод?! Какого хера?! — Борашев рванулся вперед.
Омаров медленно, как в тумане, поднялся на ноги. Из его живота торчала рукоять кухонного ножа — того самого, которым Борашев резал колбасу. Кровь быстро пропитывала рубашку и текла по брюкам.
— Сука… она меня зарезала, — хрипло выдавил он, уставившись на рукоять. Затем качнулся и рухнул лицом вниз. Замер.

Борашев в шоке шагнул ближе. Наклонился над девушкой и только тогда понял.

Это была не Кантемирова. На полу лежала мертвая Громова.

Кровь отхлынула от лица. В голове мгновенно сложился самый страшный сценарий за всю его жизнь. Даже если он не убивал Омарова, его всё равно закроют. За Громову — точно. По всем документам, которые он сам и Кабиева подписали, Громова уже два дня как находилась на свободе по УДО. А отец Омарова за смерть сына его просто живьём закопает.

Дрожащими руками он достал телефон из кармана брюк и набрал Кабиеву.
— Сука! Ты кого мне привела?! Быстро в домик, бегом!
Гуля влетела в дом и остолбенела от открывшейся картины.

— Я.. я отправила Кантемирову… — прошептала она в ужасе.

— Ты понимаешь, что теперь будет?! — Борашев в ярости схватил её за горло. — Труп Громовой найдут — нас обоих под суд! Да я тебя сам придушу, мразь!

Потеряв контроль, он начал яростно сжимать пальцы. Глаза Кабиевой вылезли из орбит. В панике она нащупала расстёгнутую кобуру на его поясе, выдернула пистолет и выстрелила почти в упор.
Грохот выстрела оглушил её. На за пределы домика он не вырвался.
Борашев ослабил хватку и рухнул на пол.
Кабиева несколько секунд стояла, тяжело дыша, с пистолетом в руке. Потом медленно пришла в себя. Паника отступила, уступив место холодному, военному расчету. Труп Громовой должен исчезнуть. Но как? Одна она его не вытащит. Значит надо сжечь. Всё сжечь.

Кабиева начала действовать быстро и методично. Сначала вложила пистолет в правую руку Омарова, согнув его пальцы вокруг рукояти. Потом схватила канистру с соляркой, щедро расплескала горючее по полу и мебели.

Напоследок она взяла одну руку Борашева и крепко обхватила ею ручку полупустой канистры, из которой продолжала вытекать солярка. Рядом с другой на пол бросила его зажигалку.

Дом загорелся. А женщина кинулась в барак и организовала побег Кантемировой, запугав её до смерти тем, что Омаров якобы охотится именно за ней. Пока девушка в панике бежала по лесополосе, дом уже вовсю полыхал — деревянное строение, ящики с водкой, газовые баллоны и канистра с соляркой сделали своё дело.

Но Кабиева понимала: даже если тело Громовой сгорит почти дотла, ДНК-экспертизу всё равно проведут. Она бегом вернулась в барак, открыла тумбочку Громовой, и к её счастью, там остались зубная щётка и даже расчёска с волосками на ней. Она переложила их в тумбочку Кантемировой, а все личные вещи Кантемировой, на которых мог остаться её биологический материал, она тут же выкинула.
Теперь, если повезёт, обгоревший труп Громовой опознают как тело Кантемировой.