Приговоренная Невеста Тирана!

Глава 1. Не в том месте, не в том теле

Первое, что я почувствовала, — это запах. Сырость, гнилая солома и что-то металлическое, липкое. Так пахнет кровь. За десять лет практики я научилась узнавать этот запах по фотографиям с места преступления — а теперь, кажется, нюхала его вживую.

Второе — холод камня под щекой.

Я открыла глаза и уставилась на стену. Каменную. Мокрую. С процарапанными ногтями бороздами, будто кто-то очень не хотел отсюда уходить.

«Так, Вероника. Спокойно. Ты уснула на работе. Опять. Сейчас войдёт секретарша с кофе, и ты сделаешь вид, что просто уронила голову на стол».

Я подняла руку, чтобы потереть лицо, — и замерла.

Рука была чужая. Тонкая, бледная, в ссадинах, с обломанными ногтями. На запястье — железный браслет, от которого тянулась цепь. Цепь уходила к кольцу в полу.

— Что за… — прохрипела я, и голос тоже оказался чужим. Ниже, сорваннее, будто я кричала всю ночь.

Я села рывком, и мир качнулся. Каменный мешок. Решётка. Факел за ней, чадящий и оранжевый. Ни одного окна. Ни розетки, ни лампочки, ни вообще ничего, что подсказало бы: ты, дорогуша, всё ещё на своей планете и в своём тысячелетии.

— Ладно, — сказала я вслух, потому что от собственного голоса — пусть и чужого — становилось чуть менее жутко. — Ладно. Это розыгрыш. Квест. Меня усыпили, притащили в декорации. Сейчас выйдет ведущий с камерой.

Ведущий не вышел. Вместо него по коридору загрохотали сапоги.

Двое. Тяжёлые доспехи, лязг металла, факел в руке у одного. Настоящие мужики, а не аниматоры — с той особой прямой спиной, которую даёт не тренажёрный зал, а привычка держать оружие. Я это знаю. Я допрашивала таких в суде.

— Встать, — процедил первый, отпирая решётку. — Твой час пришёл, изменница.

Изменница. Час. Я перебрала в голове все значения, которые мне понравились бы, — и ни одно не подошло.

— Слушайте, — начала, поднимаясь и стараясь не звенеть цепью. — Произошла ошибка. Я не та, за кого вы меня…

— Все так говорят перед плахой, — хмыкнул второй, и от слова «плаха» у меня внутри всё оборвалось.

Плаха. Не квест. Не розыгрыш. Плаха — это когда голову отрубают.

Меня схватили под руки — грубо, буднично, как мешок, — и потащили по коридору. Я упиралась пятками, а мозг тем временем работал в режиме, в котором работал перед сложным заседанием: холодно, быстро, по фактам.

«Факт первый: ты не в своём теле. Факт второй: это тело кто-то приговорил к смерти. Факт третий: у тебя есть ровно столько времени, сколько займёт дорога до места казни, чтобы придумать защиту».

За десять лет я вытаскивала убийц, мошенников и одного очень несимпатичного депутата. Уж себя-то как-нибудь вытащу.

Меня выволокли на свет, и я зажмурилась. Двор. Огромный, вымощенный камнем, обнесённый стенами из тёмного гранита. Толпа — сотни людей в странных одеждах, будто сошедших с исторической реконструкции. И помост. С плахой.

А над всем этим — балкон.

На балконе стоял он.

Я не любительница красивых мужчин. Красивые мужчины в моей практике обычно оказывались либо аферистами, либо теми, кто нанимал меня отмазать их от статьи. Но этот… Высокий, в чёрном с серебром, с лицом, будто высеченным изо льда — резкие скулы, тёмные волосы, глаза настолько холодные, что даже отсюда, снизу, я почувствовала мороз. Он смотрел на меня так, как смотрят на раздавленное насекомое. С брезгливым интересом: дёрнется ещё или уже всё?

— Илария Тьеррон, — раздался голос герольда, гулкий на весь двор. — За измену Короне, за пособничество врагу и за смерть Первого Советника ты приговорена к отсечению головы. Твоё последнее слово?

Илария Тьеррон. Значит, вот как меня теперь зовут. И я, оказывается, кого-то предала и кого-то убила.

Меня подтолкнули к плахе. Палач — здоровенный детина в кожаном капюшоне — уже поигрывал топором. Толпа загудела в предвкушении.

И тут во мне что-то щёлкнуло. То самое, что щёлкает перед последним словом в безнадёжном деле, когда все улики против клиента, а судья уже занёс ручку над приговором. Терять нечего — значит, можно всё.

Я выпрямилась. Откинула с лица спутанные волосы. И посмотрела прямо на балкон, на этого ледяного красавца, который явно и был здесь главным.

— Последнее слово? — Мой голос разнёсся по двору неожиданно чётко. — О, у меня их будет несколько.

По толпе прошёл шёпот. Император на балконе чуть приподнял бровь — единственное движение на его каменном лице.

— Во-первых, — я загнула палец, будто выступала перед присяжными, — где мой защитник? В любом цивилизованном государстве у обвиняемого есть право на защиту. Или у вас тут так принято — рубить головы без адвоката? Тогда поздравляю, вы дикари.

Шёпот стал громче. Палач растерянно замер с занесённым топором.

— Во-вторых, — продолжила я, чувствуя, как адреналин заглушает страх, — вы сказали «пособничество врагу» и «смерть Советника». Прекрасно. Где доказательства? Где свидетели? Где хоть один документ? Или вы приговорили женщину к смерти на основании слухов и чьего-то очень плохого настроения?

Я подняла взгляд на балкон — и встретилась с его глазами. Что-то в них изменилось. Лёд треснул — совсем чуть-чуть. Он смотрел на меня уже не как на насекомое. А как на что-то… неожиданное.

— И в-третьих. — Я понизила голос, но в наступившей тишине его услышали все. — Если вы отрубите мне голову сейчас, вы никогда не узнаете правды. А что-то мне подсказывает, ваше величество, — я не сводила с него глаз, — что правда вам нужна куда больше, чем моя голова.

Двор замер. Палач вопросительно повернулся к балкону. Тишина натянулась так, что, казалось, лопнет.

Император медленно, почти лениво поднял руку.

Палач опустил топор.

— Приведите её ко мне, — произнёс он, и голос у него оказался под стать взгляду — низкий, бархатный и абсолютно беспощадный. — Хочу посмотреть в глаза женщине, которая думает, что смерть — это худшее, что я могу с ней сделать.

Меня снова схватили под руки. Но теперь тащили не к плахе, а к дворцу.