Прихоть мажора

Часть 4

– Это же газ! Дотропил! – прокричал кто-то, и началось такое… Шум, крики, суета. Все резко повскакали со своих мест и, прикрывая лица чем попало, ринулись к выходу.

Началась настоящая паника.

Я понятия не имела, что это за газ такой, но, видимо, именно из-за него так невозможно зачесалось в горле и заслезились глаза.

Это что? Какое-то нападение?

Хулиганство?

Террористы?

Что?!

Прижалась спиной к колонне и, приподняв подол рабочего фартука, вытерла залитое слезами лицо. На секунду зрение ко мне вернулось, и я увидела, как толкнули симпатичную девушку в черном платье, и та полетела навзничь на пол. А еще увидела высокого мужчину то ли в военной форме, то ли в форме омоновца, надвигающегося прямо на нее.* А после вырубили свет…

Стало по-настоящему страшно. Лишиться зрения в месте, где совсем не ориентируешься – это настоящая катастрофа. Кругом творилась настоящая вакханалия из нецензурной ругани, женских визгов и звуков падающей мебели.

Меня же здесь раздавят…

Я понятия не имела, как следует вести себя в таких случаях, но интуитивно почувствовала, что лучше пока стоять и не шевелиться, дышать через мокрую ткань фартука, на который так удачно разлился при падении заказанный Вишневским стакан воды.

Идти в гущу людей нельзя! Меня там точно покалечат! Давка – самое страшное оружие массового поражения.

Я читала про себя молитву, которую выучила еще в детстве. Слова путались в голове, и кажется, к слезам от газа присоединились слезы страха.

Вдруг я ощутила на своем плече чью-то ладонь и только собралась смахнуть, как услышала до боли знакомый голос:

– Веснушка.

Артур?..

Артур!

Вишневский!

– Да, да, это я! – я отбросила фартук и нашла в абсолютной темноте его руку. Вцепилась, как в спасительную соломинку. Хотя, по сути, он ею для меня и был. – Что здесь происходит?

– Пошли отсюда, – он крепче перехватил мою руку и потянул куда-то. Пару раз мне наступил кто-то на ногу и ощутимо врезался в бок, но все это было ничто по сравнению с тем, что я сейчас ощущала.

Он как-то меня отыскал. В практически полной темноте! Меня не раздавят!

– Куда мы идем? – перекрикивая шум, спросила я, но он ничего не ответил, довольно уверенно шагая куда-то вперед. Потом мы куда-то завернули, еще раз, я ощутила запах табака и совсем едва уловимый – дезинфицирующего средства.

Туалет. Ну конечно!

На мгновение Артур отпустил мою ладонь, и я моментально лишилась точки опоры.

– Артур! – я вытянула вперед руки, слепо шаря ими в темноте. – Артур! Где ты?

– Иди сюда. Умывайся.

Только теперь я услышала шум бьющей о кафель струи воды.

Я двинулась на звук и, снова ударившись многострадальным бедром, неуклюже наклонилась над раковиной. Набрала пригоршню холодной воды, как следует промыла глаза. Потом умылась еще раз, снова и снова… Попробовала открыть глаза, и – о, чудо! – сквозь щелки распухших и до сих пор почесывающихся век увидела очертания дверей кабинок, свет луны, пробивающийся в небольшое окно почти под потолком, и его – Артура. Не очень хорошо, конечно, только силуэт, но этого было достаточно, чтобы всю меня, до кончиков пальцев ног, затопило невероятным чувством благодарности.

Не выдержав порыва, я сделала шаг и обняла его, прильнув щекой к ткани черной рубашки.

– Я так испугалась, спасибо тебе. Я на самом деле думала, что меня там затопчут. Или убьют. Мне показалось, что я слышала что-то похожее на выстрелы.

– Это они и были.

– Серьезно?! Настоящие выстрелы?!

– Серьезнее не бывает.

– Кошма-ар... И часто здесь подобное происходит?

– Оставим на потом это все, ладно? – бросил он немного раздраженно. – Знаешь, что за этим окном?

– Понятия не имею, я здесь сегодня впервые.

– В мужском туалете или вообще в клубе?

– А это мужской? О, Господи.

– Открыть сможешь?

– Что открыть?

– Окно, – терпеливо пояснил он, и я подняла взгляд наверх. Неуверенно дернула плечом.

– Можно попробовать.

– Тогда иди сюда, – он опустился на корточки и похлопал себя по плечу. – Забирайся.

Раньше я бы никогда, ни за что… Но сегодняшний день прямо-таки был днем открытий.

Сбросив балетки, я аккуратно поставила сначала одну ступню на его плечо, потом другую. Медленно разогнулась и тут же вцепилась пальцами в закрытую створку окна. Открыть его оказалось проще простого, обычный механизм. Помещение сразу же стало заполняться свежим воздухом. Если так, конечно, можно назвать воздух центра ночной столицы.

– Что там внизу? – спросил он, терпеливо выдерживая мой вес.

Я поднялась на цыпочки и высунула голову наружу – прямо под нами находился мусорный контейнер. К счастью, закрытый. Но всё равно…

– У меня плохие новости.

– И что там?

– Мусор.

– Твою мать… – сдержанно выругался он и, подумав секунду: – Ладно, спускайся.

Я осторожно слезла с его плеч и практически на ощупь нашла на полу свою обувь. Вишневский встал и, нахмурив брови, снова посмотрел на раскрытое окно.

– Через главный вход мы сейчас вряд ли нормально выйдем, к черному тоже не пробраться отсюда.

– И что же тогда делать?

Он перевел на меня взгляд, в котором, как мне показалось, блеснуло что-то похожее на азарт.

– Будем прыгать. Не боишься?

– Нет, – соврала я. Вернее, соврала наполовину: одна бы я ни за что, но с ним…

– Сейчас, тут стой, – он зачем-то пошел к выходу, совершенно сбив меня с толку.

Он что, уходит?

А я?

Что делать мне?!

Но он вернулся, удерживая в руках большой кожаный пуф. Приставил тот к стене, залез на него и, подтянувшись на руках... мгновенно скрылся за окном.

Выпрыгнул!

Я опешила.

Все-таки он меня тут бросил… Я шумно всхлипнула, едва сдерживая уже самые что ни на есть настоящие слезы.

Ну как же так? Даже слова не сказал… И куда мне теперь, как?..