Прикладная академия колдовства и некромантии.

Глава 42

Весь следующий выходной я решила посвятить учебе.

В одном из учебников я нашла совет, как развить в себе ментальную магию. Учебник был не библиотечный, а купленный на улице некромантов, авторство Великого Самодура — того самого, с помощью которого я присвоила себе столик в столовой. К слову сказать, никто так и не попытался его занять. Только Фрея заявила, что студенты Винара побаиваются и связываться с ним не хотят. Но и некроманта видно не было, и я сделала вывод, что схемы в книге работают как надо. Правда сама я была не уверена, что не использую запрещенную магию. Поэтому проштудировала книгу на наличие сомнительных обрядов, жертвоприношений и, не найдя ничего подобного, успокоилась и начала использовать ее в обиходе. Суть метода была в том, что ты сама запускаешь силу и ментально контролируешь ее, удерживая знакомые тебе образы. Самодур трактовал это как «вспомнить милые черты матушки».

Я заперлась в одной из аудиторий для самоподготовки и начала тренировку. Для начала я наложила полог тишины на дверь и окна. Неизвестно, как магия себя поведет, нужно будет перестраховаться, чтобы не вылететь из академии по пустяку. На стены нанесла поглощающие руны — вся магия, что к ним прикоснется, растворится без каких-либо последствий для кабинета. То же самое проделала и с остальной мебелью. Ну, поехали.

Я глубоко вздохнула и попыталась зажечь свечку. Магия огня проще всего поддается ментальному изменению. Не зря Горгонза часто чередовала огонь с энергетическими шарами. Руки тряслись от волнения, одна… вторая… третья… я чиркала спичками, решив максимально упростить формирование огня, ведь если попытаться самой создать пламя, можно и весь корпус нечаянно спалить. Спички не хотели мне помогать в начинании: то ломались, то падали и мгновенно тухли, то сера просто не воспламенялась. В какой-то момент я начала сильно нервничать.

— Давай! Загорайся же, — в сердцах воскликнула я.

К моему изумлению, на только что потухшей спичке загорелся малюсенький огонек. Постепенно разгораясь, он становился больше и больше. Что ж, пора. И, зажмурившись, потянулась сознанием к огню.

Теплая энергия, словно кошка, начала ластиться ко мне. Я мысленно прошлась по ней и позвала к себе ближе — на расстоянии одной ладони от лица. Я подумала о маме и начала формировать в голове ее образ. Вот в мыслях вырисовываются карие глаза, слегка поднятые вверх соболиные брови, придающие миловидному лицу чуть суровый вид. Каштановые волосы с красноватым отливом, мягкий овал подбородка и пухлые, по-доброму улыбающиеся губы. Я открываю глаза и вижу нарисованный живым огнем облик матери. Улыбаюсь, представляя, как бы родители гордились мной.

Тут же от огня отделяется искорка, которая превращается в силуэт отца — высокого роста, полноватый, кажется, даже в огне промелькнули две зеленые искры, похожие на глаза моего батюшки. Немного неловкий и слегка задумчивый, но светившийся добротой взгляд. Помню, когда я еще была малышкой, отец брал мою маленькую ручку в свою большую, и отправлялся со мной на прогулки, показывал город, и то, как перед ним снимали шляпы и кланялись жители нашей деревеньки.

На какой-то момент образы показались мне настолько живыми, что я пустила слезу — мое сердце тосковало по семье. Тут же фигуры поменяли свой образ: на одном показался мальчишка с волосами, отливающими серебром, огненные всполохи на носу и щеках имитировали веснушки, а хитрющий взгляд светился умом. Рядом же с мальчиком была женщина, чуть младше мамы, с такими же чертами лица, только моложе. В молодости их было не отличить. Моя матушка и тетя были красавицами, с железным стержнем внутри. Боевой характер, большая воля к победе и сила духа, как они говорили, были семейной особенностью.

Правда, говорили они об этом редко, с какой-то гордостью и затаенной болью. Почему так было, я не спрашивала. Мальчишка из огня подмигнул мне и потух. Надо же… Мерлин, даже созданный из пламени моим воображением, поступает по-своему. Силуэт тети осыпался пеплом, а из него стала подниматься струйка дыма, закрутившаяся во множество лиц: вот светловолосое трио — Фрея и близнецы; дальше — Лили с русо-каштановыми волосами, а рядом с ней Горгонза с ярко-медными волосами и хищной ухмылкой на алых губах. Глаза Горгонзы переливаются разными оттенками и затем тухнут. Лица друзей захватывает вихрь и вырисовывает одно лицо, заставляющее меня вздрогнуть. Острые черты, тонкие губы, высокие скулы. Образ Винара становится заключительным, перед тем как огонь окончательно потухает.