Приключение Дармоеда

Страшные сны

Страшные сны Дармоеда

Однажды ко мне вновь явились сны. Они опутали меня липкой жаркой паутиной, протащили по битым стекляшкам и сунули в нос горящую головешку. Тогда я ворочался, сучил лапами, пытаясь бежать от видимого лишь мне врага, кажется, я даже скулил во сне.

Мне снилось, как я безуспешно пытался выпутаться из собачьей шкуры, как катался по земле, воя и жалобно скуля, не понимая, что со мной происходит. Почему я хожу на четырех ногах, почему у меня вдруг вырос хвост, почему я хуже вижу, но отлично слышу. А мой нюх обострился в тысячу раз.

Мне тогда хотелось плакать, хотелось к маме, хотелось попросить прощение у всего мира. Лишь бы не быть псом. Я, ненавидящий все живое, мучивший вечно тех, кто слабее и тех, кто даже не имел голоса, стал тем, кого ненавидел и обижал… Я стал собакой! Беспородной, уличной шавкой. Ведь именно такие чаще всего и подвергаются людской жестокости.

Я был Живодером. И жизнь, в конце концов, столкнула меня с «себеподобными». Уличные пацаны, лет по тринадцать-четырнадцать, заметили катающуюся по траве странную псину. «Глядите, больная собака!» - кричали они. Я даже не успел ничего понять, как на мою шею накинули леску и куда-то потащили. Леска больно впивалась в кожу, выдирала шерсть, а я скулил и вырывался. Я пытался сказать им, что я живой, мне больно и страшно, я все чувствую. Но меня не слышали, только гоготали в ответ и пинали в бока. Они тащили меня к канаве, глубокой и грязной. Тогда-то до меня и дошло, что хотят со мной сотворить. Утопить! Я рванулся, что есть силы, порвал леску, вцепился кому-то из мучителей в руку, всех неумело облаял и сбежал. Благо, лапы мне достались очень быстрые.

Сколько времени я бежал тогда и какое расстояние преодолел, знать я не мог. Просто в какой-то момент остановился и осознал, что пути назад уже нет. С тех пор я испытал на своей шкуре все тяготы бродячей песьей жизни... Прятался я в парках, в перелесках, в разбитых ящиках. Подбирал объедки. Я на собственной шкуре прочувствовал, что такое проливной дождь, лютый холод и адская жара. Но это было не самым ужасным воспоминанием. Самым ужасным была людская жестокость. Для кого-то из тех, к чьему роду я принадлежал изначально, я был опасным, кто-то считал меня разносчиком заразы, а для кого-то я был всего лишь пустым местом.

Меня били, в меня бросали камни, меня прогоняли от магазинов и лавочек, где я всего лишь хотел погреться или выпросить еду. На меня постоянно кричали, замахивались палками, путали с мусорным ведром.

И прежде, чем я стал конкретным уличным псом с территорией и понятиями, мне пришлось побыть «шестеркой» у более сильных псов, и пришлось терпеть унижения от людей, пока не научился выстраивать границы и чувствовать, кому из двуногих можно доверять, а кому – нет.

Я плакал ночами. Я вспоминал родных, которые поседели из-за меня раньше времени, я вспоминал Юльку, которую так страшно обидел, я вспоминал тех самых котят в мешке… Выловить бы их тогда, отдать бы Юльке и ничего бы не случилось.

Как-то, в одну промозглую осеннюю ночь, когда я укрылся в одном из подвалов, ко мне явилась кошка. Я так и не смог понять, снилась она мне или я видел ее наяву. Эта кошка, серая в черную полоску, напомнила мне мать тех самых котят. Она сидела напротив и смотрела на меня с осуждением.

- Пожрал бабкиных конфет? – вдруг спросила она. – Ты за них детенышей моих утопил!

- Кто ты? – спросил я в ужасе.

- А ты знал, что мы кошки–проводники. Мир нынешний, мир потусторонний? Знал? – кошка склонила голову на бок.

- Н-нет…

- Смешной, глупый пес! Мерзкий жестокий человечишка! – заурчала киска недобро. – Пока ты метался по улицам, тебя мог прикончить, кто угодно, но я хочу дать тебе шанс.

- Какой? – не понял я, но приготовился слушать эту странную кошку.

- Ты облик прежний обретешь, как только смерть свою найдешь, - пропела кошка.

- То есть, если я умру, то снова стану человеком? – уточнил я.

- Не все так просто… Бесславная кончина никого не красит. А умереть ради кого-то такие как ты не способны. Чистая душа, чистые помыслы. Ты с этим незнаком. Прощай!

Кошка задрала хвост трубой и растворилась, слившись с дымкой осенней ночи.

Сны, снова эти ужасные сны…

Я вскакиваю и вою. На весь дом, наверное. Впервые я увидел свои сны так ярко. Впервые они были цветными. Ко мне босыми ногами шлепает Машка, садится передо мной на пол и кладет мою голову себе на колени.

- Испугался, Дармик? И я испугалась! Мне страшные дядьки приснились, - признается Машка.

Стараясь утешить мелкую, я прижимаюсь к ней поплотнее. Она обнимает меня, гладит по голове. После встает и зовет меня с собой. Мы вместе с ней направляемся в небольшую комнатку, где за вязанием пинеток дремлет Юлька. Машка будит мать, говорит, что нам приснились дурные сны и просит почитать сказку.