Приключения Анны Коффи

№ 13038922-DL.

Утро следующего дня Анна провела на заводе, в личном кабинете Луизы Маккуойд. Попасть сюда она смогла без особых препятствий, да и кабине, как и сам завод были не заперты. Ей и вовсе показалось, что тут ничего никогда не запиралось Луиза ничего не скрывала от немногочисленных сотрудников завода, а выносить что-либо с самого завода за исключением инструментов было то и нечего. Д и бессмысленно это все, единственная ценность этого места — это искусная работа мастеров. След этого искусства из мастеров и старалась найти Анна. Девушка пересматривала ящики посменного стола, книжные полки и шкафы. Ее бы не кто не застукал за этим непристойным занятием завод был абсолютно пуст, до самых отдаленных уголков. Или ей так казалось. Кроме того, любой шаг в этом огромном пустом здании или скрип дверью был бы немедленно ею услышан. Эхо разносилось молниеносно и сильно усиливалось стенами и множеством металлических перегородок. Когда она случайно уронила книгу на пол ее сердце вместе с оглушающем эхом упало в пятки. И даже при этом шуме никто не пришел узнать, что за шум тут раздаться. Поэтому Анна, не спеша методично ящик за ящиком, лист за листом перебирала и пересматривала все что только попадалось ей под руку.

А попадалось на самом то деле не так и много. Всего то одно недописанное письмо, лежавшее прямо на столе. Письмо было адресовано Филипу. Анна внимательно его прочла.

«Мой дорогой Филип.

Я знаю, что ты не любишь письма, но у меня нет времени мастерить для тебя звуковой шар. Я надеюсь, что кто ни будь из тех, кто сейчас рядом с тобой, будут настолько любезны, чтобы прочесть тебе это письмо. Я получал от тебя последние чертежи. Твой проект просто бесподобен! Возможно, он самый лучший из созданных тобой. Похоже, что время не властно над твоим талантом. Я очень горжусь тобой мой любимый братик. Все чаще и чаще мне с трудом вериться. Что виделись мы с тобой целую вечность назад. По-прежнему мне кажется, что ты уехал из Алгоира только вчера ну или всего неделю назад. Мы с мастерами внесли все изменения, как только получили чертежи. Локомотив был завершен меньше чем за месяц. Если бы ты его только мог увидеть! И я обещаю тебе ты его обязательно увидишь. Он просто великолепен, а выглядит так словно ему не терпеться уже отправиться в путь в свое первое путешествие. Вот только Болл все еще не готов, но я думаю, что и его я вскоре завершу. Только ты можешь себе представить, насколько сложен его механизм, на него уходит уйма времени и ручной сборки.

Поправь меня если я сейчас не права. Ты хочешь, чтобы я привезла тебе ту проклятую игрушку, одно лишь воспоминание о которой…

Интересно она все еще в пещере если да, то в каком она состоянии. Впрочем, что такое 50 лет для вещи, которой несколько тысяч лет? Обещаю я обязательно ее отыщу. Сейчас я немного приболела, эта отвратительная простуда! Надеюсь, что через пару тройку дней я буду чувствовать себя лучше.

Идея о продаже завода постепенно обретает формы. Скоро должен приехать адвокат из Питергоффа, и мы подпишем необходимые документы. Тогда я смогу…»

К сожалению, больше не было ни строчки, скорей всего Луизе стало плохо, и она ушла из кабинета. Так больше и не вернувшись сюда.

Из достаточно большой части этого письма Анна не поняла совершенно ничего, кроме «Проклятой игрушки» это несомненно была фигурка мастодонта, лежавшая на самом верху чемодана в номере. С нее все и началось. Так же судя по письму, Филип знал о продаже завода, более того, он скорее всего не против этой сделки и это уже была хорошая новость. Это первая хорошая новость за последние два дня. Анна уже более оживленно продолжила поиски в кабинете.

Больше поиски не дали никаких изменений, ничего стоящего не привлекло внимание девушки. Одни лишь бесконечные счета и уведомления о погашении долгов. Последние пару лет дела у Луизы шли совсем нехорошо. Продажа фабрики решила бы все ее проблемы. Анна подняла глаза вверх и посмотрела на стену, где висел большой портрет Марка Маккуойд, отца Луизы и Филипа. Маккуойд смотрел на Анну ледяным пронизывающим на сквозь взглядом. «Холодный и расчетливый» вспомнилось ей из дневника Луизы.

- Прям в точку. – Немного еще посмотрев на портрет Анна с дрожью отвернулась, ей стало даже как-то неуютно. Взглянув на мгновение в окно, за которым далеко в низу замерли андроиды сборочной линии, она подошла к следующему шкафу с книгами. С каждой минутой недавнее вдохновение начинало угасать.

- Тут больше нет ничего, что еще хоть немного говорило бы о Филипе. Только хитроумные чертежи. Счета. И книги, книги, книги…

Щелк!

Она из книг, которую, Анна только что хотело взять наклонилась вперед и зависла. Полка ниже, где стояло несколько статуэток негромко щелкнула и перевернулась. Теперь на ней стояла небольшая шкатулка сверху которой были расположены маленький мальчик и девочка. Это же была та самая голосовая шкатулка, Которую Филип подарил Луизе, когда сидел запертым в своей мастерской. С замиранием сердца Анна взяла ее в руки. Сквозь боковое отверстие деревянной шкатулки поблескивал металлический шарик с выпуклыми точками и небольшими точечными выемками. Не удержавшись от любопытства, девушка повернула ручку шкатулки несколько раз и из шкатулки разлилась негромкая, но очень грустная музыка, а фигурки сверху закружились в медленном танце.

Та минута, что звучала музыка, показалась вечностью. Анна стояла и смотрела, как в ее руках танцуют брат с сестрой, под тонкий звук скрипки, на ее глаза стали наворачиваться слезы. Каждое движение этих механических фигурок были такими простыми и такими плавными. Вот сейчас Филип взял Луизу за руку, и они вместе стали кружиться в танце по крошечной площадке. А после поклонились друг другу и стали на места.

- Неужели есть хоть что-то прекрасней этого? – музыка закончилась, а Анна так и стояла неподвижно еще некоторое время.