Приключения Бобового Зернышка

Глава 27

Я дрожал. Хотя должен был охать от восторга и пускать радостные слюни. По крайней мере, именно так думала засунувшая меня в неведомо, где раздобытое, наполненное теплой водой корыто, совершенно потерявшая разум Бели. Нет, она не уподобилась мне и не пускала слюни, но ей было стыдно. Стыдно за то, что она посмела сладко спать и видеть сны о том, как расплющивает голову Роланда, когда тот, кто должен был быть под ее присмотром выпал из повозки. Стыдно настолько, что она только из платья не выпрыгивала, чтобы любым образом сделать мне приятно. Впрочем, как я уже сказал, из платья она не выпрыгивала, видимо оставляла этот способ извинений как последний и самый веский козырь.

Хм, в то время я и не знал что такое козыри, больше того, я ни сном не духом не ведал, что такое карты и как в них играть. Я и сейчас не портовый шулер, но сыграть с вами могу. Если хотите позже проведем пару игр, на маленькие ставки. Сейчас же вернемся к полному теплой воды корыту и дрожащему в этой воде мне.

Я дрожал, лежа в корыте, стоящем в позаимствованном у принцессы шатре, а склонившаяся надо мной Бели, отчаянно оттирала мои пятки от въевшейся за все мои долгие шестнадцать лет грязи. Она что-то тихо бурчала всякий раз, когда очередная тряпка, по ее мысли должная оттереть ту самую грязь пропитывалась ею и приходила в негодность. Рядом с Бели, на земле, уже собралась не маленькая горка грязных лоскутков, но судя по негодующему шепоту монашки, грязь и не думала сдавать своих позиций. А я продолжал дрожать, и это вызывало в монашке не самые хорошие подозрения. Она то и дело отвлекалась от пяток, бросалась к небольшому костерку, заботливо разведенному шагах в трех, обжигая пальцы, хватала котелок, выливала кипяток в воду, ничуть не заботясь о том, что может меня сварить и стравила на огонь новую порцию. Но ее усилия проходили даром, и я продолжал дрожать.

Бели очередной раз попыталась меня сварить, вылив в корыто порцию кипятка, и удивленно уставилась на меня, когда дрожь моя только усилилась. Еще бы! Кто станет дрожать в теплой водичке, когда ему нежно, но твердо оттирают пятки? Никто! Только я на такое способен. Вот если бы ее сюда сунуть, да еще подкинуть в водичку пару лепестков роз, для аромату, она была бы счастлива и, закрыв глаза, и радостно бы напевала песенку, а я лежу, выпучив глаза, и дрожу, словно меня в лед засунули. Более того, уголки моих губ совершенно сухи, в них и намека нет даже на слабое подобие счастливой слюны.

Жаль ее. Нет, правда жаль, я не шучу, она вон уже и пальцы до мозолей натерла, да и обварила их пару раз, а я, за все то время что она вокруг меня прыгает, ни разу не показал что мне хорошо. Только лежу и дрожу. Я бы и рад ей сказать, что мне нравится и вода и то, что пятки мои вот-вот засверкают, что новые монеты, но не могу. Не могу, потому что в моей голове сейчас творится такое, что на все остальное моих умственных способностей попросту не хватает.

А всему виной та троица, что без моего позволения поселилась у меня в голове. Я говорю сейчас о двух добрых жителях преисподней и одной злобной светлой воительнице. Почему именно так? Да потому что за все месяцы нашего путешествия и Черт в его рожками и бесконечными подначками, и Суккуба с ее намеками на неведомую мне постельную науку и сладкими губками, были ко мне добры и даже ласковы. Но стоило только появиться Валькирии, как она тут же проявила часть той жестокости, на которую способна. Это ж надо, пообещать вправить, а точнее выправить мне мозги, а затем заявить, что я должен стать самостоятельным. Как? Как я могу стать самостоятельным? Я ведь и зад себе с трудом подтираю. А ведь должно быть все наоборот. Ведь адские твари должны издеваться над человеком, это Черт должен бросать меня в адский огонь и смотреть, как мое тело покрывается волдырями, а Суккуба должна весело хохотать, плотоядно облизывая сладкие губки. Но именно светлая, вооруженная огромным мечом, призванным стоять на страже несчастных людей издевается надо мной. Разве ж я не прав? Разве ж не должно быть по-другому?

Но все есть, как есть и сейчас эта троица вгоняла меня в ужас. Собственно, они и сами были в ужасе побольше моего, и причина скрывалась где-то рядом. Не слишком, иначе бы они позаботились о том, чтобы я их не слышал. Но причина видать была слишком веская и страшная, чтобы подумать о том, что чувствую я, слушая, как они паникуют на все лады.

Вот потому-то я и дрожал, лежа в теплой водичке, хотя должен был млеть и пускать радостные слюни.

Я не стану повторять те слова, что слышал мой разум, даже пересказывать не буду, потому что из приличных слов там были только указания, куда пойти тому нехорошему человеку, что вызвал к жизни зло, с которым они могут и не справится. И это пугало меня, заставляя мои округлившиеся, огромные глаза, слепо пялиться в полог шатра, а тело дрожать.

Бели вылила очередной котелок, я снова задрожал, вслушиваясь в приступ паники Суккубы. Это было забавно, похоть из голоса ее никуда не исчезла, с ней смешивался страх, а получившаяся смесь, доведенная до тонкого, почти комариного, писка выплескивалась в уши тех, кто ее слышал. Собственно если бы слова ее не звучали прямо в моем мозгу, а слышались как слова извне, то я бы уже давно оторвал с головы кровоточащие уши и выбросил их подальше, только бы не слышать ее воплей. Но вырвать себе мозг я не мог.

— Я сейчас вернусь, — Бели вновь вылила кипяток в корыто, не обращая внимания, на льющуюся через край воду. — Полежи тут пока, — она погладила меня по голове, — опусти ноги в воду, чтобы кожа и ногти твои отмокли. Я схожу за ножницами и вернусь. Приведем тебя в божеский вид. Это ж надо себя так запустить.

Она поднялась, сделала шаг к выходу, коснулась полога и повернулась ко мне.

— Зернышко, -прищурившись, проговорила она, вкрадчивым и весьма вопросительным тоном, — скажи мне, Зернышко, а тебе хоть раз кто-нибудь стриг ногти?

Вместо ответа я задрожал.

— Я так и думала, — вздохнула она. — Надеюсь, у нашей принцесски что-нибудь найдется.