Приключения Бобового Зернышка

Глава 28

— Нет! — заявил я.

Это заявление я сделал с твердостью и уверенностью. Со всей, на какую был способен. И менять его я не собирался. Чего ради? Меня разбудили, вытащили из чудесного сна, в котором я был умнее самого умного, самого древнего мага из всех, что когда-либо жил на этом свете. Почему мага? Потому что умнее этих седовласых бородачей я не встречал. И пусть бороды их и существуют только для того, чтобы, таким как я, зады щекотать, но в тот момент я и не думал, что встречу кого-то умнее. Конечно же, я ошибался, но открывая рот и произнося короткое слово из трех букв, я был в нем уверен.

А как не быть? Я ведь уже сказал, что меня разбудили и сделали это весьма бесцеремонно, растолкав весьма увесистыми тычками в бок. Мало того, мне никто не дал даже одеться. Я так и сидел на полу, сверкая всеми потаенными мужскими местами. Они, места эти, конечно никого не интересовали, разве что Суккуба пару раз плотоядно облизнулась. Заметив это, я сжался и постарался прикрыться одеялом, мало ли что в голове у жительницы преисподней. Еще откусит чего доброго самое дорогое. Может, она так же голодна, как и я! Нет, конечно, чужое хозяйство я есть не собирался, даже если бы это была последняя еда на земле, я скорее предпочел бы корешков каких пожевать или даже песочку. Хотя, знаете, есть в мире такие страны, где вот это самое дело подают зажаренным с луком и пряностями, но вам сейчас это не интересно. Ну, а если интересно, тогда найдите того, кто об этом расскажет. И это буду не я.

И, все же, я был голоден. Голоден так, что готов был лично пустить Праведника на обед. Роланд бы мне этого никогда не простил, но мне плевать. Тогда было плевать.

— Нет! — снова повторил я, и для пущей убедительности замотал головой.

Мой отказ произвел ровно такой же эффект что и все предыдущие разы — никакого. Они так и стояли надо мной плотным кружочком и, нахмурившись, смотрели на меня. Я же продолжал мотать головой и повторять волшебное слово «нет».

Вот что за люди, ладно те, кто большую часть знакомства со мной провели в моей голове, им и еда не нужна, наверное, ни разу о том, чтобы чего-то пожевать от них не слышал. Но Роланд, как он может смотреть на меня таким взглядом, равнодушно слушать, как урчит мой живот и продолжать меня уговаривать пойти на самоубийство. Вот если бы мне дали доспать, накормили от пуза, да одели во все чистенькое вот тогда бы я, может быть, и согласился, а так, не вижу никакого смысла.

Не вижу его, потому что с пустым желудком рисковать собственной шкурой нет никакого желания. А рисковать придется. Мои невольные товарищи и благородный рыцарь договорились. Троица готова попытаться сделать всю грязную работу, а Роланд забыть о благородстве. Уж и не знаю, чего они ему пообещали, но он был готов рискнуть. Моей головой! И на это я категорически не соглашался.

— Нет! — еще раз заявил я и встал.

— Сядь, — поморщился Роланд.

Я повернулся к нему и туту же прикрылся одеялом, взгляд благородного рыцаря весьма неблагородно застыл на моем заду. И я не сразу понял, что именно он там разглядывал, а когда понял, прикрылся еще больше. И не потому, что боялся Роланда, но иногда в моей пустой голове проскальзывают светлые мысли. Вот и сейчас, там мелькнула надежда, что троица, обосновавшаяся там, пропадет, если я скрою ожог.

Надежда погасла, так и не загоревшись. Черт как стоял, нахмурившись и нервно дергая губами, так и продолжал стоять. Бледная Суккуба нервно теребила подол юбки, словно не жительница ада, а крестьянка, волей случая попавшая в богатый дом. Валькирия же смотрела на меня с лаской. Взгляд ее источал любовь и спокойствие, но я не верил ни тому, ни другому. Вот ведь зараза какая! Прав был Черт, тысячу раз прав, надо было вести себя потише, да от неприятностей держаться подальше, глядишь и не проснулась бы она.

Я взглянул на нее и, не удержавшись, показал ей язык. Она лишь шире улыбнулась, взгляд ее стал еще добрее. По телу моему побежало тепло, мышцы расслабились, одеяло упало на пол, а следом за ним стал опускаться и я. Глаза медленно закрывались, я почувствовал, как чужая воля берет под контроль мои руки. Они потянулись к штанам, взяли их резко встряхнули и поднесли к ногам. Правая стопа приподнялась, согнулась, намереваясь нырнуть в штанину. Ну, уж дудки! Я сжал зубы, и штаны полетели в дальний угол шатра.

— Я сказал нет! — простонал я и рухнул на колени.

Губы мои против воль задрожали, нос зачесался, из глаз полились слезы.

— Я не пойду! — сквозь слезы слабо протестовал я. — Я не хочу! Не пойду!

Тело мое согнулось, вздрогнуло и я, скрючившись на земле, зарыдал.

Роланд протянул ко мне руку и ласково погладил по голове.

— Не хочешь не надо, — тихо произнес он. — Мы придумаем что-нибудь еще.

А все же чуток благородства в нем еще осталось. Почувствовав поддержку рыцаря, я осмелел и повернулся к Валькирии. Она смотрела на меня склонив голову, и взгляд ее был печален.

— Пойми, Зернышко, у нас просто нет выбора. Мы либо решим этот вопрос сейчас, либо она решит все за нас.

Я взглянул на рыцаря, тот тяжело вздохнул и лишь пожал плечами.

— Она права, — грустно произнес он.

Да пошли вы все куда подальше! Она права? Права? А я? А как же я? Ведь это не ей предстоит пойти в город в одиночку, ночью, и там ходить по улицам пока некая тварь не почувствует свою сестренку не нападет на меня с намерением оторвать мне половину задницы. Нет, Валькирия, конечно, пойдет со мной, с моего зада не так то просто соскочить, но, черт возьми, ведь если ничего не получится, не ее же будут кушать. Не ее же косточки будут перемалывать чужие острые зубки.

— Зернышко, — рядом со мной опустилась Суккуба. — Ты боишься, я понимаю. Я тоже боюсь. Боюсь, потому что знаю кто она такая. Я знаю чего от нее ожидать. Знаю, на что она способна. Но я все равно пойду с тобой.

Еще бы ты не пошла! Конечно, пойдешь! Куда ты с моего зада денешься? Никуда. Куда я туда и ты, но, черт возьми, мне от этого не легче. Вот если бы они пошли сами, или использовали меня лишь как транспорт я бы, может быть, на это и согласился. Но нет, им подавай мое деятельное участие. Мне в их плане отведена первая роль, и ни на какую другую они не согласятся.