Приключения Бобового Зернышка

Глава 31

Как же мне надоело валяться либо во сне, либо в беспамятстве и пропускать все самое интересное, старательно изображая из себя бесчувственное бревно. Собственно, я на тот момент не сильно от бревна отличался, хотя отличия имелись и не малые. Например, мои ручки и ножки двигались вполне себе сносно, мое сердечко стучало в груди, а уж как работали челюсти перемалывая еду, и желудок эту еду переводящий в удобрения я и говорить не буду.

Но и схожести с бревном во мне было более чем достаточно. Начать с того, что все мысли мои сосредотачивались только на одном: как бы больше вкусненького запихнуть в рот и как бы не лопнуть, это вкусненькое проглотив. И разум мой больше бы подошел для полена, а не для живого человека. Эдакая куколка с живым сердечком и бездонным брюхом. Хотя о чем это я ведь бревна не едят, а я ел, и еще как ел.

Однако прямо сейчас я из себя полено и представлял. Я лежал на топчане, куда меня аккуратно уложил благородный рыцарь сэр Роланд Гриз, предварительно согнав с ложа его хозяина. Он же и позаботился о том, чтобы краснеющий от слов, слетающих с благородных губ, священник ни коем образом не смел беспокоить мое бревноподобное существование. А тот в свою очередь передал его слова всем, кто мог бы попытаться меня побеспокоить. Для пущей убедительности Роланд придвинул к топчану табурет, уселся на него, положил на колени меч и напустил на благородное лицо злобное выражение.

Я же лежал себе спокойно на том самом топчане и дышал. Дышал медленно, тихо, грудь моя приподнималась лишь на палец и опадала обратно. Пару раз дыхание обрывалось, и рыцарь беспокойно подносил к моему носу латную перчатку и расслабленно выдохнув, убирал ее обратно. Именно потому, что на его перчатке появлялась влага, он еще не разнес весь городишко в щепки.

Роланд был зол, уж не знаю, чего его так допекло, толи действительно переживал за меня, толи единственная встреча со светлой воительницей его так впечатлила. Впрочем, зная Роланда, я скорее поверю, что его в серьез заинтересовали покачивающиеся при каждом шаге бедра Суккубы. Как бы то ни было, и чем бы рыцарь не руководствовался от меня он не отходил.

И пока я изображаю бревно, а Роланд заботливого верного во всех отношения друга я позволю себе отвлечься. Нет, не угадали, я не буду рассказывать вам о том, что происходило за городскими стенами. Не расскажу о том, что армия демонических существ во главе с совсем не обольстительной близняшкой Суккубы подходит к городу с одной стороны. Не упомяну, что с другой стороны к тому же городу подбирается воинство Черного Рыцаря, что сжимает от ненависти поводья черного же коня. Не стану говорить, что ненависть его в этот раз направлена не на меня и даже не на Роланда. Ни словом не обмолвлюсь о человеке, что полулежит на холме, догрызает уже третье яблоко и, прищурившись, смотрит на город. Я даже о Бели, что словно хвостик бегает за своей богиней, ни слова не скажу. А вот по богине еще как скажу! И речь моя не будет доброй.

Хотя, нет, сейчас, по прошествии большого времени, я не стану ее ругать или костерить последними словами. Сейчас я понимаю, что она сделала то, что считала нужным и, быть может, в тот момент, она и была права. Но мне от этого не легче. Не везет мне как-то со светлыми личностями. Пока не проснулась Валькирия, я наивно полагал, что самое страшное, что может быть, это если Черт взбесится и поднимет меня на свои рожки. Но стоило только воительнице проснуться, как я осознал, что самое страшное это ее добрый, полный нежности и заботы взгляд. От взгляда этого становилось холодно и страшно, а уж слова, что она произносила, так и вовсе подламывали ноги и сминали мозги. Мне сминать не особо было чего, но и то, что было, страдало, пытаясь понять как источающей свет, стоящее на его страже, существо может быть настолько жестоким. Теперь же я встретился с самой светлой богиней и встреча эта поначалу мне понравилась. Еще бы! Она дала мне поиграть хрустальный шарик, и была обходительна и ласкова, до тех пока не решила сделать то, для чего собственно она и пришла сейчас в этот мир. Эта светлая сволочь... но обо все по-порядку.

Я очнулся ровно в тот момент, когда сестра-близняшка Суккубы нежно постучала в западные городские ворота, сорвавшим их с петель заклинанием. Очнулся и тут же сел. Роланд, насупившись, смотрел, как на столе прыгают миски и чашки, и прислушивался к грохоту падающих в пыль ворот. Краем глаза, уловив мое движение, он мгновенно утратил интерес к танцам посуды и повернулся ко мне, подхватив едва не упавшую на пол кружку с водой.

— Зернышко, — его огромные руки сгребли меня и прижали к могучей груди. — Живой. Живой! — его ладонь взъерошила мне волосы. — Живой! — он хлопнул меня по спине, чем едва не исправил то, что не доделала светлая богиня, а именно не выбил из меня дух. — Ты, Зернышко, не пугай меня так больше, — быстро заговорил он. — Я ведь думал, что ты помер. Понимаешь, помер! Я испугался за тебя. Сильно испугался.

В этот момент мне бы надо было удивиться и даже не словам, которые неожиданно срывались с языка Роланда, а тому с какой скоростью и каким смущением он их говорит. Но я не удивился. Я его почти не слышал. Я слушал себя, и мне не нравилось то, что я слышу в собственной голове. За все то время, что двое жителей преисподней там квартировали, я успел привыкнуть к их присутствию. Успел полюбить этот монотонный, едва уловимый шум их мыслей. А уж когда Валькирия почтила нас своим присутствием, так и вовсе шум этот обрел некий глубинный смысл. Его поверхностный, точнее лежащий на поверхности и ясный для всех смысл от меня ускользал, но то, что голова была не совсем пустая, мне нравилось. Теперь же я не слышал ничего. В голове моей снова было темно и тихо. И если бы благородный рыцарь приложил свое не менее благородное ухо к моему, он бы явственно услышал, как в черепе моем, там, где у всех людей расположен мозг, завывает ветер.

— Я ведь думал, что тебе конец, — продолжал Роланд. — Я ведь думал, что погиб мой оруженосец. А что я за рыцарь без оруженосца? Именно недоделанный какой-то. Знаешь, Зернышко, почему меня иногда называют Сэр Сплю Под Мостом? Нет, не потому что я действительно спал в ту ночь под мостом, а потому, что только у тех, кто не способен даже оруженосца прокормить единственный дом, и есть мост. Не пугай меня так больше, оруженосец. И помни ты мой оруженосец!