Приключения Бобового Зернышка

Глава 33

Я сижу на неудобной, покрытой рваным одеялом лавке, перед чудом уцелевшим окном в чудом же уцелевшем доме, и смотрю в медленно сереющее темное небо. И в голове моей свищет ветер. Я слышу только его свист. Кроме него в голове моей нет ничего. Хотя чисто номинально там есть и мозг, и жидкости разные, сопли например, слюни. Зубы тоже имеются. Да много чего там есть. Но чего там точно нет — это мыслей. Голова моя пуста, и пустота эта абсолютна. Я бы и рад подумать о чем-нибудь, да вот беда как это делать ума не приложу. А потому сижу на лавке и тупо смотрю в темное небо. Смотрю, не замечая, что стекающая из уголка рта слюна уже добралась до груди, оставив на покрытой темной пятнами чужой крови рубахе мокрый медленно растекающийся кружок.

За спиной моей, ткнув острие в доски пола, облокотившись на меч, стоит Керанто. Воин Света бросает обеспокоенные взгляды на покосившуюся дверь и время от времени поворачивается ко мне. Вот и сейчас его взгляд изменился, он взглянул на меня, увидел ручеек слюны и подошел.

— Ты в порядке, Зернышко?

Имя мое заставило меня встрепенуться, повернуться к нему и улыбнуться. Слюна оборвалась и оставила на рубахе уродливую мокрую полоску. Керанто покачал головой, выудил из кармана платок и тщательно стер слюну с моих губ, подбородка, вытер все, что смог с груди, попытался стереть мокрое пятно и не преуспел.

— Все хорошо, Зернышко? — глядя мне в глаза, спросил он.

Я не ответил. И не потому, что не хотел с ним говорить, а потому, что не понял вопроса. Я жив, здоров, я почти не голоден, так, самую малость. Я сижу, а не таскаю тяжести. Мне относительно тепло, с потолка не капает. Вот-вот рассветет, и мир наполнит радостный свет теплого солнца. Что может быть плохо?

Улыбка моя стала шире, я кивнул и вновь пустил слюну.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — не унимался Воин Света.

И на этот вопрос мне тоже нечего было ответить. Чувствую и это хорошо. Хуже было бы если бы не чувствовал, а так, да я чувствую. Голод чувствую, холод чувствую, зад затек от сидения на голых досках и его я тоже чувствую. Но чего-то мне совершенно точно не достает. Я вздохнул и пожал плечами.

Керанто отошел, и вновь занял позицию за моей спиной, а я вернулся к окну и темнеющим за ним развалинам города. Что я там надеялся найти или разглядеть не знаю, я просто смотрел на улицу. Просто смотрел туда, потому что больше ничего не мог. Я и не понимал ничего. И только когда на дорожке к дому появились две фигуры, одна мужская высокая, в рваной, забрызганной кровью одежде и женская, низенькая, голая, зябко кутающаяся в отобранный у мужчины плащ, что сиял дырами, и при всем желании не мог прикрыть то, что женщины обычно скрывают, я встрепенулся. Этих двоих я узнал. Точнее узнал лишь мужчину. Сэра Роланда я при всем желании не смог бы ни с кем перепутать. Женщину я тоже узнал, но как не напрягал свистящий в голове ветер имени ее вспомнить не смог. Ясно мне было только одно, я ее знаю, и мне она никаким образом не угрожает. В памяти почему-то всплыли жуткого вида щипцы, ножницы и еще какие-то приспособления, назначения которых я понять не смог, как и не понял их связь с женщиной. Лишь ощущения погруженного в воду тела и страха заставили меня задрожать.

Керанто тут же подскочил ко мне, положил руку на плечо, развернул, заглянул в глаза, но увидев идущих к дому, тут же успокоился и выпустил плечо.

— Хвала богам, — выдохнул он и пошел к двери, отпер ее и шагнул наружу, совершенно не обратив внимания на мой молчаливый протест.

Я остался один. Повернул голову к окну и вдруг, да-да это случилось именно вдруг, совершенно неожиданно для меня, из глаз моих брызнули слезы. Они были такими сильными, такими горькими, что я против воли своей сполз с лавки и, свернувшись калачиком, зарыдал. Зарыдал надо сказать бесшумно, как привык реветь, забившись в ворох грязных тряпок за печкой на кухне старшего повара Люцелиуса Кярро.

В этой странной позе меня и застал сэр Роланд, сопровождающая его монашка и составивший им компанию Воин Света.

Рыцарь лишь глянул на меня, уронил меч на пол, тяжело опустился на лежак и вздохнул.

— Давно он такой? — спросил он, кивнув в мою сторону.

— Был лучше, — плечи Керанто дернулись. — Но мне кажется, что ему становится хуже. Он как будто уходит от нас.

— Куда?

Вопрос монашки поставил Керанто в тупик. Воин Света нахмурился, вздохнул, еще раз пожал плечами и выдал:

— Мне кажется, он окончательно отупел. Но думаю все намного хуже. Я, думаю, он умирает.

— Согласен, — тихо проговорил Роланд и, повернувшись к монашке, произнес совершенно спокойным, слегка уставшим голосом: — Это все твоя богиня.

— Она пожертвовала собой! — взвилась, было монашка, но осеклась и села рядом с Роландом, прижавшись к нему. — Но ты прав, благородный рыцарь. В том, что происходит с Зернышком, виновата она.

— И что мы будем с ним делать? — спросил Керанто, опустившись на корточки и отчаянно пытаясь проковырять в полу проход на первый этаж. Зачем ему была нужна дыра в полу, и почему он не мог воспользоваться лестницей, как все нормальные люди я не знал тогда. Да и сейчас тоже не знаю. И более того, узнавать не хотел ни тогда, ни тем более сейчас.

Ни монашка, ни Роланд на него даже не взглянули, только я повернулся к нему и широко улыбнулся, перестав рыдать, но с пола так и не поднявшись.

— Не можем же мы его так оставить? В таком состоянии.

— И что ты предлагаешь? Ну, Воин Света не стесняйся, говори!

В голосе Роланда не было ничего кроме усталости и, пожалуй, жалости. И вряд ли жалость эта была направлена на мнущегося Керанто, уж скорее на развалившегося на полу, в луже собственных слез, меня.

— Можно..., — Воин света замялся и закусил губу. — Можно..., — он воткнул нож в пол, сжал рукоять так, что побелели костяшки, бросил короткий взгляд на меня, тяжело вздохнул, резко выдохнул и, собравшись с духом, выдал: — Можно... — однако, на этом слове весь дух его и угас и он замолчал.