Приключения капитана-дракона

Покинула здание

Вот наконец-то штиль закончился, и корабль с пиратами смог снова надуть паруса.

До Торуги осталось немного. Пираты в предвкушении схода на берег и предстоящего там пьянства веселились. И это были их весьма бурные оргии и подскоки.

Недолго думая они взяли и хором запели, чтобы взбодриться и показать себя крутыми.

Я был рожден, в семье поверь дворянской,

Отец полковник - триста душ крестьян,

А мать красотки, просто профиль царский,

За ней любой увьется генерал!

Казалось мальчик, словно именинник,

Он может жить, вкушая пирожки.

И горя знай, не будет и в помине,

Везде надуться связи и дружки.

Но так случилось царская немилость,

Семью велел сослать монарх в Сибирь.

Отцу петлею стала Божья милость,

А мать забрали в женский монастырь…

Я не хотел в приют идти сиротский,

Где каждый день нас порют за ничто.

В тюрьме для деток распорядок скотский,

К ноге привяжут на цепи ядро.

Сбежал от стражи, потеряв ботинки,

Пошел мальчишка по камням босой.

Горят подошвы – освежат росинки,

Хоть это плохо бомжевать с сумой!

Давали скверно, часто били плеткой,

Собак спускали, кляли нас ребят…

Но я усвоил как ребенок четко,

Что только слабых злые теребят!

Закалки жизни, прочная закалка,

Для босых ног – жесток палач сугроб…

А топором работа как качалка,

Хоть не поймешь, кому ты строишь гроб!

Подрос немного, мускулы окрепли,

Ты не ребенок, хоть еще безус,

Твоих друзей уж ожидают петли,

И равнодушен к павшим Иисус.

Да воровать, конечно, научились,

А то похуже нам: разбой, грабеж.

Не повезло и стражники вцепились,

Так вышел боком нам крутой балдеж!

Хоть мал годам – вздернули на дыбу,

Палач железо к пяткам приложил.

Но я пусть плакал, знай друзей, не выдал,

Держался стойко, сколько было сил!

Кнут, клещи, пламя – все есть в арсенале,

Умели жестко палачи пытать.

Но губы хлопца – не скажу, шептали,

Хоть за подонков глупо умирать!

Когда на казнь везли до эшафота,

Не мог я даже от побоев встать.

Для палачей нашлась еще работа,

Под ребра парня крюком поднимать!

Толпа ревет – сочувствия не видно,

Пред ними мальчик в волдырях в крови!

Ну как же вам орущие не стыдно,

Ведь ваши дети тоже б так могли!

На колесо швырнули злые каты,

Не могут просто голову срубить….

Ломают кости, скалясь супостаты,

Для них ты жертва, как на пире дичь!

Сознанье тлело в голове мальчишки,

А сизых губ сорвалось: Боже есть!

От жизни получал, конечно, шишки,

Зато нашел, друзей, надежду, честь!

Хоть скажут люди: где честь у бандита?

А поп брезгливо плюнет – в ад иди!

Но на станке хоть кости и разбиты,

Остался верен тем, кто был в пути!

А разве с нищим, парень не делился?

А бедным что, не отдавал кусок?

Никто от кражи ведь не разорился,

Не брал у тех, кто честно драл пупок!

Сирот любили, грабили богатых,

Молились Бога за свои грехи.

Так почему же правы эти каты,

А суд вершат, кто попирал мечты!?

Последним словом было: вас прощаю,

С остатков тела сорвалась душа.

Хоть ксендзы кляли – не получишь рая,

И инквизитор хохотал - душа.

Что дальше было, те, кто жив, не видел,

И не за Бога людям суд вершить!

От неба струйки – словно жемчуг в нити,

Как будто ангел слезы начал лить…

Господь, конечно, судит по закону,

Но только в сердце выбит тот закон!

А если царь надел себе корону,

Будь людям братом, не гони в загон!

Затем появились девчонки – блондинка и рыжая. Они не стали долго церемонится. Взяли и повалили Павла Ивановича на спину. И так заскакали на нем.

Ну, просто, словно жеребца объезжая.

И так несколько часов подряд.

Павел Иванович терпел муки адовы, а девчонки себе пели, причем от мужского имени, что их впрочем, ни капельки не смущало;

Порою рок жесток и беспощаден,

А ты рожден, для битвы, жутких бурь…

Кода товарищ твой смертельно ранен,

Ползешь, вокруг от льда блестит глазурь!

Хотелось мне покоя, мира с хлебом,

Найти невесту и в достатке жить.

Но жалости не знает Божье небо,

Тонка ты жизни беспросветной нить.

Девчонка, где горестно рыдает,

А ты в окопе мерзнешь под дождем.

Мечтаешь об победном сладком Мае,

Надеешься, мы беды переждем!

А в каплях с неба, чудиться слезинка,

Он дрожит и на щеках блестит…

Не может счастья быть без половинки,

Не даст успеха только бравый вид.

Разрыв снаряда, грунт взметнулся в выси,

Оскал звериный – пламя пронеслось…

По жилам юным скачут словно рыси,

А на душе знай, закипает злость!

Товарищ очень больно умирает,

Но стон сдержал и до конца молчит.

Мы не хотим на ложе мягком рая,

Ведь наша вера словно монолит!

Девчонка-санитарка подползает,

Почти нагая, льет осенний дождь.

Но тащит парня хоть сама босая,

Что нет друзей, так это бесов ложь!

Сухарь делили мы в сплошной осаде,

Оковы не сумеем пережить…

И к злобным фрицам, что ревут в досаде,

С косой старухой обернулась дичь!

Они дрожат от страха с удивленьем,

Как могут без усов фашистов драть…

Что комсомольцы в яростном движенье,

Молотят из стальных, болванок рать!

Нет, не понять вам мужество такое,

Где сила русских, в добренькой душе.

Сильнее сотни, хоть нас только двое,