Приключения Кости Марыгина

Глава 8

Альба – страна сравнительно небольшая. Гораздо меньше Урсы, на порядок меньше Хоморы, зато раза в три больше Бельгии, или там Нидерландов. Из Восточной области до Велирада на не слишком скоростном пассажирском поезде, который останавливается в каждом мало-мальски значительном пункте – ночь езды.

Ночь в поезде – штука особенная. Звенят о подстаканники стаканы с чаем, негромко беседуют люди, хлопает дверь тамбура, донося особые, железнодорожные звуки: стук колес, их металлический лязг о рельсы, свист рассекаемого железной махиной локомотива воздуха…

Тут люди волей-неволей раскрываются в беседе с незнакомым попутчиком, слово за слово выкладывая всю свою подноготную: взгляды на жизнь, проблемы и радости. Здесь можно действительно узнать, чем дышит народ, кому верит, на что надеется.

И храп! Плацкартный вагон предоставляет возможность познакомиться с феноменом «вагонного храпа». Пока поезд едет и слышен перестук колес – все терпимо, но на первой же ночной остановке раздается мощное «хррррр!!!!» и пара-тройка соловьев из разных концов вагона начинает выдавать носами такие трели и рулады, что хочется пойти и надавить им подушкой на лицо до характерного щелчка. Храп - он лечится, вообще-то.

Костя как раз шел мимо такого храпящего товарища, пробираясь мимо выставленных в проход длинных ног, сбивающих с ног сытных запахов и задушевных бесед вперемешку с матерщиной.

Цель у него была вполне определенная, и находилась в конце вагона. Для реализации своей цели Марек вооружился вафельным полотенцем, мылом, бритвенным станком и одеколоном.

Он хотел побрить шею, потому как зарос неимоверно, и шея дико чесалась. Был риск перерезать себе глотку, если поезд тряхнет с достаточной силой, но Костя был не робкого десятка и трудностей не боялся.

Ник был оставлен на месте – слушать про зимнюю рыбалку от выпившего мужика-попутчика и караулить вещи.

Из тамбура воняло куревом, в туалете было занято, и Марек присел на крышку ящика для мусора. Тут дверь туалета открылась, оттуда показался молодой лысый парень в спортивных штанах, который сказал:

- Встань с крИшки, я вИкину… - Костя встал с крышки, парень выкинул какой-то пакетик и скрылся в глубине вагона.

Вот так вот упирая на «и» вместо «ы» говорили выходцы из западной Хоморы, которая как раз граничила с Альбой. «Наверное, из беженцев», - подумал Костя. Много людей покинуло Хомору в это лихолетье. В Урсу ехать не хотели часто по политическим причинам, а Альба, пусть небогатая, но стабильная всегда была рада новым рабочим рукам. Особенно дешевым. Особенно в сельском хозяйстве.

Порезавшись раз пять и поматерившись от души, Костя отправился в обратный путь. Его внимание привлекли громкие голоса из шестого купе. Кто-то говорил о политике:

- … и оккупанти! Они должни вивести войска с севера, виплатить компенсацию! Урса – говно, и Правитель у них тоже – говно! Не могут смотреть как мы добили себе свободи, и бесятся, хотят задушить нашу державу! Они – нация рабов, а мы – свободние люди, вот в этом наше разница! Никогда ми не будем братьями!

- За то выпьем! – провозгласил другой голос.

Костя не выдержал и остановился напротив вагонных политологов. Среди них оказался и давешний посетитель туалета. Вообще, компания была характерная: молодые коротко стриженные мужики, трое – в спортивках один – в джинсах и футболке. На плече у одного из них была татуировка в виде стилизованной двусторонней секиры – герба Хоморы.

- Мужики, - спросил Костя. – А вы на каком языке сейчас разговариваете?

- Эм-м-м… На урском… - смутился татуированный.

- Так что там насчет братьев?

- А ты что, сильно умни? – подорвался тут же туалетчик. – Ты имперец что ли? На портрет Правителя фапаешь?

- Пф-ф-ф, я тебя умоляю. Я вообще из Альбы, мне одинаково срать и на Правителя и на ваш Великий Сейм.

- Так чего лезешь тогда?

- А вот заело меня! Слышу, тут такие славные хоморские хлопцы едут и костерят Урсу и Правителя. И Хомору свою восхваляют. Любите родину, хлопцы?

- А то! – выпятил грудь татуированный.

- А если б тебе в Америке работу и жилье предложили, поехал бы?

- Ясное дело, - заржали хоморцы.

- Тогда цена вашей любви к родине – дерьмо! – заявил Костя, но тут же был схвачен за руку.

- Погоди-и-и, уважаемий! Сядь тут с нами, давай поговорим…

Была в этих словах угроза и пьяная настойчивость. Угроз их Костя не боялся, потому как видел, что телосложения они все не самого спортивного, двое зажаты между столиком, стенкой и своими товарищами, да и полотенце вафельное Костя уже намотал на кулак, на всякий случай.

- Так ты что, урсист? Небось за Преображенского голосовать будешь? – напирал татуированный.

- Да я вообще никогда не голосую. Насрать мне на политику! Ну а вы что тут делаете, так далеко от ненаглядной Хоморы?

- Друзья нас пригласили, дела тут у нас…

Костя постепенно догадывался, какие у них тут дела, и поэтому закипал всё сильнее.

- Свои бы дела порешали сначала… Небось за свободу бороться приехали?

Было видно, что Марек попал в точку. Но хоморцев было просто так не пронять:

- Ваши нашим в прошлом году помогали, вон, когда Великий Сейм собирали, сколько ваших флагов там было? И ваши за нашу свободу гибли тоже, теперь мы на помощь пришли…

- У-у-у-у, ребята… Я лучше пойду, все равно конструктивного диалога не будет… - Костя начал вставать, но татуированный надавил ему на плечо, усаживая:

- А ты что, против свободи? Скажи, братка, не стесняйся!

- Я за порядок и за созидательный труд… А этого в вашей Хоморе и до Сейма не хватало, а теперь и совсем как-то туго стало! Зато «свободи» полно, это дааа! Богатейшая, красивейшая страна: море, чернозем, металлы, уголь – всего куча, а живете беднее… Беднее нас, елки-палки! А у нас в Альбе вообще ничего нет, врубаетесь? Вообще! Земля – дерьмо, климат - дерьмо, моря нет, полезных ископаемых нет, только люди, которые немножко работают и немножко любят порядок. А у вас – свобода… Свобода быть бандитом или проституткой? Свобода голоса бабулек перед выборами покупать?